Ноль - Тори Ру

Пячусь назад и упираюсь в полированный шкаф.

– Как же так, Соня? Как же так? – допытывается бабушка. – Как ты могла так подвести меня?

Хочу ответить, но вялые мысли никак не желают оформляться в достойное оправдание.

– Бабушка, это просто… – Я сгораю от жгучего, мучительного стыда.

– Вот что, Соня: не пойдет тебе на пользу поездка к маме. Не в этот раз.

В назидание бабушка оставляет тетрадь на тумбочке, бесшумно выходит в прихожую и, щелкнув замком, скрывается за дверью.

Я расстроила бабушку.

Балерины испуганно глядят на меня с полок, разочарование, отчаяние, злость и ярость приливают к голове – я так больше не могу… Пусть я – жалкая предательница и отступница, но эта чертова математика не нужна мне!

Хватаю лампу и что есть мочи грохаю об пол – белый абажур отлетает в угол. Под хруст осколков выбегаю в гостиную, нахожу телефон и, пролистав список, подношу его к уху – за вереницей длинных гудков срабатывает автоответчик.

– Лебедев, если ты через час не придешь на пустырь, я что-нибудь с собой сделаю. Слышишь? Я серьезно. Ты не успеешь мне помочь! Хотя… ты, наверное, и не захочешь…

Я отключаюсь, натягиваю ненавистные прилизанные шмотки и шапку и, на ходу застегивая молнии на ботинках, выскакиваю в подъезд.

* * *

С неба сыплется колючая крупа, ветер задувает за шиворот, мокрые пряди превращаются в сосульки – пусть я заболею и умру, все равно никто не видит и не знает меня… И не любит.

Я оказываюсь на пустыре намного раньше назначенного часа, продираюсь сквозь засохшие заросли и замираю: Егор уже там, курит и задумчиво наблюдает, как снежинки тают на черной ткани его рукава.

– Привет, – окликаю его издалека.

Получается еле слышно.

Он вздрагивает, выбрасывает окурок, идет навстречу и молча останавливается в шаге от меня – взгляд переполнен раздражением, досадой, злостью и усталостью. Должно быть, так смотрят на назойливых мух, перед тем как прихлопнуть.

С вызовом расправляю плечи, хотя по щекам вперемешку с холодными каплями текут горячие слезы, и прошу:

– Егор, если ты считаешь меня помехой на пути к цели, непредвиденным осложнением, «очередной помешанной идиоткой», скажи мне это. Я пойму. И перестану надеяться. Но ты должен знать: я все равно не отвернусь от тебя. Даже если мне будет больно и тяжело, я не сделаю этого.

Непроницаемая чернота рассеивается, в широко распахнутых глазах мелькают растерянность и боль.

– Ты хоть понимаешь, во что ввязываешься? – Егор приближается еще на шаг, чистый тихий голос раздается слишком близко. – Я же Урод, ничто, ноль. Хочешь быть такой же? Хочешь связаться со мной и все потерять?

– О чем ты говоришь? – перебиваю я. – Я ничего не потеряю. И ты выберешься отсюда. Или изменишь все здесь.

Слезы бегут сплошным потоком, их уже невозможно скрыть – я моргаю и жду ответа, словно от него зависит вся моя дальнейшая жизнь.

Егор долго смотрит на меня, поднимает руку и проводит ладонью у моего лица – чувствую покалывание, холод и легкое головокружение, и заплаканные глаза больше не щиплет. Задохнувшись, я подаюсь вперед, хватаюсь замерзшими пальцами за черное пальто и изо всех сил прижимаюсь к Егору. Мир взрывается миллионами снежинок, они кружатся вокруг нас, создавая ощущение тайны и сказки в потревоженном стеклянном шаре. Плевать, что Лебедев не отвечает на сумасшедший порыв, – все равно этот момент уже никто не сможет у меня отнять.

Он осторожно кладет руки на мою талию, отдергивает их и… кладет снова. И вдруг обнимает меня, крепко и долго-долго.

Пока я дрожу от внезапного обжигающего тепла и заново учусь дышать.