Город греха - Кэтрин Гарбера

Похоже, этим все и закончится, поскольку чувство разочарования собой и некоторыми мужчинами не покидало ее.

А ведь Лайам не хотел от нее уходить, она чувствовала это. И оттого расстроилась еще больше.

Джейн достала телефон и набрала номер Шанны. Подруга не ответила. Джейн не стала оставлять голосовое сообщение.

Она ушла из кафе, так ничего и не заказав. Джейн решила сходить в клуб, но, подняв глаза, увидела вывеску тату-салона.

Она смотрела через стекло и не могла понять, что так привлекло ее. Лысый мужчина со здоровенной серьгой в ухе и щетиной на подбородке работал над клиентом. Он посмотрел на нее. В носу и брови у него тоже было по серьге. Она немного испугалась, потому что обычно видела перед собой совсем другие лица.

Она улыбнулась ему, и он улыбнулся в ответ. Закончив работу, он снова посмотрел на нее.

– Хочешь татуировку сделать? – спросил Лайам, подходя к ней сзади.

От него пахло дымом, но не сигаретным.

– Может быть. От тебя пахнет пожаром!

– Еще один пожар, на этот раз «Си энд Эйч».

– Ты шутишь? Но он же тоже принадлежит Баннерам.

– Принадлежит.

– Ты уже звонил Чейзу?

– Нет, я думаю, он все еще дома, с детьми.

Джейн вспомнила напряженные отношения между Уэнди и Чейзом и решила, что этот инцидент не пойдет им на пользу.

– Так ты будешь делать татуировку или нет?

Раньше она никогда не думала об этом.

– Я еще не решила.

– Нельзя делать татуировку, повинуясь внезапному порыву, – сказал Лайам.

– А ты свою сделал импульсивно?

– Нет, это было обдуманное решение.

Лайам не хотел говорить о татуировках, особенно своих. Но поскольку Джейн, похоже, заинтересовалась этим вопросом всерьез, а Лайам хотел сохранить с ней ровные отношения, он готов был говорить о чем угодно. Он обнял ее за талию и вздохнул с облегчением, когда она не отстранилась.

Он повел ее подальше от тату-салона и поближе к еде. Он даже не стал извиняться за свои действия. Он чувствовал, что она еще не готова украсить свое тело несмываемым узором. Скорее, она хотела самой себе доказать, что готова к переменам.

– Куда мы направляемся? – спросила Джейн. На ней были джинсы в обтяжку, сандалии на босу ногу и зеленый свитер с длинными рукавами.

– С меня десерт, забыла? – сказал он, хватаясь за соломинку. Лайам боялся, что она пошлет его куда подальше.

– Я не ем после полуночи, – сказала Джейн.

– Это из свода правил для пай-девочки.

– Дело вовсе не в этом. Просто наедаться перед сном вредно для здоровья, метаболизм ночью замедляется.

– Я думаю, нас спасут упражнения на ночь. – Пора узнать, сильно ли она на него обиделась.

– Я бы на твоем месте на это не рассчитывала, – сказала она.

– На что мне не стоит рассчитывать? На секс с тобой?

Джейн немного покраснела.

– Именно.

– Но у нас же роман, ты забыла? Нужно брать от жизни все. – Лайам добивался от нее откровенности. Если не желает больше видеть его в своей постели, пусть так и скажет.

– Я еще от прошлой встречи не отошла, – сказала Джейн.

Он почувствовал облегчение. Она не оттолкнула его. Он прижал ее ближе.

– Тогда как насчет танцев?

– Как насчет того, чтобы пропустить десерт и прочую активность в оправдание позднего ужина?

– Мне просто хочется побыть с тобой.

Он провел ее по крытому переходу в соседний отель, где подавали прекрасный кофе.

– Ладно, но ты расскажешь мне о своей татуировке.

Он остановился и потянул ее на скамейку под окном.

– Зачем?

– Даже не знаю. Наверное, потому, что это важно для тебя, а я хочу больше знать о человеке, с которым сплю.

– Значит, секс с незнакомцем тебя все-таки не устраивает?

– А тебя?

– С тех пор как я понял разницу между сексом и любовью, не устраивает.

Джейн прикусила губу.

– Так ты расскажешь мне о своем четырехлистном клевере?

– Дьявол! Ты хоть поняла, что я тебе сказал? Я занимался с тобой любовью, а не сексом.

Она пожала плечиком:

– Ты ушел, как только смог, вот все, что я знаю.

– Но я же вернулся, – оправдался он.

Она больше ничего не сказала. Он обнял ее. Боже, как он не хотел рассказывать ей о маме! А придется, если начинать рассказ о татуировке.

– Вернулся, – сказала она наконец.

Они сидели обнявшись, и Джейн смотрела на него.

– Мне очень нравится твоя татуировка. И она не выцвела. Давно она у тебя?

– Я сделал ее, когда мне было четырнадцать.

– А разве это законно?

– Нет, но я был рослым для своего возраста. В шестнадцать я начал ходить по барам, и никто не спрашивал у меня документы.

– Вот уж это-то точно незаконно.

– Я не такой законопослушный, как ты.

– А твой отец знал об этом?

Отец был все время занят в пожарке. А еще он все время держался подальше от дома. Лайам понимал, что для отца было невыносимо приходить домой и не находить там мамы. Без нее дом опустел.

– Он много работал, за нами в основном присматривал старший брат, Ян.

– Намного он старше тебя?

– Почти на четыре года. – Лайам положил руки на колени. – Но когда мне было четырнадцать, Ян уже был пожарным и дома появлялся не чаще отца. Пару лет мы с другим братом, Патриком, были предоставлены сами себе.

– Тогда ты и сделал татуировку?

– Да. – Рассказывать о том, что они с братом состояли в банде и это едва не стоило им жизни, он не собирался. Той памятной ночью они с братом дали друг другу клятву, что об их приключениях никто не узнает.

Через несколько дней после тех событий Лайам и сделал татуировку. Четырехлистный клевер на сердце напоминал ему о маме, а также о том, что нет в мире никого, кто мог бы защитить его.

– Лайам?

– Мама любила клевер. И я сделал эту татуировку в память о ней. Она приносит мне удачу.