Рандеву с мечтой - Джулия Тиммон

Эдвард, преисполненный небывалых впечатлений, не знал, чем себя занять. Возвращаться домой не хотелось, не было и желания звонить кому-либо из друзей. В голове все не смолкали отголоски прошедшей ночи, перед глазами так и стояло преображенное страстью лицо Авроры.

Ему казалось, он прочел мастерски написанный роман и побывал в придуманных кем-то событиях лишь в воображении. Поверить, что предельно сдержанная аристократка Аврора, которой, казалось бы, в самую пору неподвижно сидеть на возвышении в музее и позволять лишь любоваться собой, умеет без оглядки отдаваться страсти, было почти немыслимо. Равно как и в то, что он, Эдвард Флэндерс, вдруг попал во власть женщины и готов идти за ней хоть на край света.

Даже от расправы с этим негодяем, ее бывшим любовником, ради спокойствия Авроры он был готов отказаться, хоть руки так и чесались, а при одной мысли о его преступлениях все внутри переворачивалось. Оставалось одно: приложить все усилия, чтобы сделать остаток ее жизни достойным такого великолепия. Нет, он не станет осыпать ее цветами и отвешивать ей глупые поклоны, из-за которых потом, смертельно от них устав, станет срываться по любому пустяку. Они заживут насыщенно и интересно, он будет искренне и от души заботиться о ней, станет ее защитой от любого рода зла, постарается полюбить оперу, музыку Шопена, галерею Тейт…

Ему вдруг вспомнилось, как он ходил туда еще маленьким мальчиком с по уши влюбленной в живопись тетей Марго, и в душе шевельнулись дремавшие все эти годы благоговение и немой восторг перед немеркнущей силой искусства. Губы растянулись в улыбке. Мне и учиться этому не надо, подумал он. Оно во мне, стоит всего лишь выкроить время, отбросить мысли о насущных делах и прислушаться к сердцу. Благодаря своей Авроре я становлюсь духовно богаче и стократ счастливее. За что мне все это? Чем я заслужил?

В раздумьях и мечтах он и не заметил, как подъехал к дому Марго в Милл-хилл. А осознав, что явился в гости к тетке, очень обрадовался. Лишь атмосфера ее увешанного картинами старинного дома могла подойти его нынешнему восторженно-торжественному настроению. И как ему сразу не пришло это в голову?

Дверь открыл Фернандо, третий муж Марго, испанец, черноглазый и статный даже в свои шестьдесят с хвостиком.

– О-о! – радостно воскликнул он. – У нас гости! Давненько не появлялся. Проходи же!

Они обнялись. Фернандо отошел на два шага назад и обвел Эдварда внимательным взглядом.

– Судя по блеску глаз, дела твои идут неплохо. Даже очень неплохо. Угадал?

– Можно сказать, исключительно, – широко улыбаясь, ответил Эдвард.

Фернандо вскинул руки.

– Это надо отметить! Я как раз купил цыпленка, но еще не приготовил. Ты не спешишь? Подождешь?

– Знаменитого цыпленка по-испански? Зажаренного лучшим кулинаром Лондона? Конечно, подожду! А Марго где?

– Уехала в «Питер Джоунз», – с таинственным видом сообщил Фернандо. – Купить себе новый наряд. Нас пригласили на юбилей в «Харви Николз», представляешь?

Эдвард засмеялся.

– Свою тетушку в чем-нибудь этаком с тобой под ручку? В роскошном ресторане? Еще как представляю!

Фернандо направился в кухонный сектор, а Эдварду на ум пришла замечательная мысль.

– Пока готовится цыпленок, а Марго примеряет платья, побуду в ее кабинете, не возражаешь?

Кабинетом называлась крохотная комнатушка в дальней части дома, битком набитая альбомами с репродукциями всевозможных картин, книгами о живописи и художниках и разного рода журналами. В детстве, приезжая с родителями в гости к тетке, Эдвард нередко ускользал из скучного общества взрослых, забирался в кабинете на громадное кожаное кресло (оно стояло здесь до сих пор) и часами рассматривал усталые, смеющиеся, морщинистые и румяные лица, светозарность небес, залитые солнцем ветви деревьев, желто-бело-фиолетовый снег в городском парке и прозрачные, как одуванчик, юбки балерин со странным названием «пачки».

Картинки в старых и новых альбомах как нельзя лучше подошли тому, чем была полна душа. Один из новых альбомов лежал в стороне, на высокой этажерке с круглыми полками. Эдвард, пролистав несколько давно знакомых книжек и журналов, взял альбом, раскрыл в середине, увидел крупное, во всю страницу, изображение женщины и замер.

– Аврора… – прошептал он. – Точь-в-точь она! Лишь несколько мгновений спустя, когда прошло первое потрясение, он понял, что перед ним портрет другой женщины. И наряд ее был явно не из нынешних времен, и прическа, и жемчужное украшение в волосах. Но взгляд, черты лица, горделиво приподнятая голова, белизна кожи и даже черные завитки, чуть закрывающие брови, – все поразительно напоминало Аврору.

Он взволнованно сглотнул и взглянул на подпись внизу: Франсуа Жерар. Княгиня М.В. Кочубей. 1809. Москва, Государственный музей изобразительных искусств им. А. С. Пушкина.

Невероятно, прозвенело в мыслях. Чудеса, да и только! Мы знакомимся с Авророй, становимся самыми близкими людьми, можно сказать дополнением друг друга. Я приезжаю сюда, вижу этот альбом… Какое удивительное сходство! Кто она такая, эта М.В.?

Из гостиной послышался радостный голос Марго. Минуту спустя прямо за дверью кабинета зазвучали торопливые шажки и раскрылась дверь.

– Ты как всегда изучаешь картинки!

– Я не рассматривал их с самого детства, – поправил тетю Эдвард, умильно улыбаясь.

Годы будто не имели над ней власти – она была живчиком тридцать лет назад, такой оставалась и поныне. – А некоторые увидел только сегодня. – Он опустил глаза и снова взглянул на портрет княгини.

– Нравится? – полюбопытствовала Марго.

– Еще как! Я в нее практически влюблен. Москва, Москва… Это столица России.

– Верно. – Марго одобрительно кивнула. – Далековато, правда, а то съездил бы к своей возлюбленной в гости.

Эдвард покачал головой.

– Нет. Никуда мне ездить не нужно. Разве только вместе с… – Он заметил, как от любопытства насторожилась тетка, и рассмеялся. – Иди, хоть обнимемся! Ведь сто лет не виделись!

Пятидесятивосьмилетняя почитательница Пикассо и Гогена подскочила к племяннику, точно девочка-подросток, и, ибо была весьма невелика ростом, приподнялась на цыпочки, протягивая вверх руки. Эдвард подхватил ее одной рукой и покружил на пятачке не занятого книжными шкафами пространства.

– Мм! Как же я соскучилась по тебе, дорогой племянничек! – протянула Марго, прижимаясь щекой к его груди. – Ну все, поставь меня на место, силач ты наш!

Эдвард опустил ее на пол, улыбнулся широкой открытой улыбкой и снова посмотрел на портрет – альбом до сих пор был в его другой руке.

– Если очень нравится, дарю! – объявила Марго.

– Большое спасибо. Ты и представить себе не можешь, как нравится, – пробормотал Эдвард, чувствуя себя без памяти влюбленным и готовым заключить в объятия весь удивительный новый мир. Мир, подаренный Авророй.