Портрет моего сердца - Мэг Кэбот

Ну и пусть. Не так ужасно все и было. Она вела себя с достойной сдержанностью, не упала в обморок, не наделала других глупостей, не сказала ничего такого, что могло бы навести Джереми на мысль, будто она питает к нему какие-то чувства.

За исключением собаки.

Но с этим она справится. Увидит его за завтраком и придумает какое-нибудь объяснение.

В сущности, это просто глупость! Приехав в Париж, Мэгги впервые в жизни почувствовала себя одинокой. До отчаяния. Мадам Бонэр, хоть и была знаменитой художницей, получившей медаль из рук королевы Виктории, оказалась дамой весьма пугающей. Она носила брюки и жилетки, курила тонкие сигары. Мэгги, пораженная ее видом, радовалась, что ни родителям, ни сестре Анне не пришло в голову встретиться с мадам Бонэр, они бы наверняка не разрешили ей поступить в ее школу.

Другие девушки тоже не улучшали ситуацию. Лишь немногие обладали настоящим талантом, и еще меньшее их число испытывало желание как-то его развить. Остальные, казалось, посещали занятия только потому, что родители просто не знали, куда их пристроить. Не слишком молодые, бедные и непривлекательные внешне, чтобы рассчитывать на замужество, они были отправлены к мадам Бонэр в надежде, что там научатся зарабатывать себе на жизнь художественным ремеслом или хотя бы не будут сидеть дома безвылазно всю неделю.

Поэтому в школе верховодили несколько девушек, обладавших настоящим талантом. Они задавали тон критике, главенствовали в классе, им доставались похвалы, им почти не делали замечаний. Их предводительницей была привлекательная богатая француженка по имени Беранж Жаккар, ровесница Мэгги, но в остальном полная ее противоположность: блондинка, а не брюнетка, миниатюрная, а не статная, жестокая, а не мягкосердечная. Кроме возраста, одинаковым у обеих девушек были социальное положение и талант. Беранж, превосходная рисовальщица, умела передать любой предмет с поразительной точностью, и ее работа могла бы сойти за дагерротип. Мэгги о таком могла только мечтать.

По всем этим причинам она чувствовала себя бесконечно несчастной и совершенно одинокой, если не считать Хилл, в чужой стране. Она тосковала по семье, к тому же частенько становилась мишенью для насмешек одноклассников. Ее высмеивали за акцент и английские привычки, она даже не была лучшей художницей в классе.

Однажды Мэгги рано пришла и сидела за мольбертом в ожидании, когда помощница мадам Бонэр установит предметы натюрморта, который им предстояло рисовать. Она задумалась, не следует ли ей просто собрать вещи и вернуться в Англию, но тут появилась мадам Бонэр. Окинув пронзительным взглядом учеников, чтобы удостовериться, все ли сосредоточили внимание на ней, мадам посадила на подставку крохотную белую зверюшку.

— Из помета сучки моей племянницы, — сказала она хриплым голосом, закуривая привычную сигару.

Мэгги взглянула на подвижный комочек меха среди фруктов-овощей натюрморта и… влюбилась по уши.

— Мадам, вы же не думаете, что мы станем рисовать это! — засмеялась Беранж Жаккар.

Мадам Бонэр выпустила тонкую струйку голубоватого дыма.

— Почему бы нет?

— Но… потому что оно движется!

— Разумеется. А чего вы хотите, мадемуазель Жаккар? Чтобы я его убила? — Мэгги ахнула. — Не бойтесь, мадемуазель Герберт, — слегка улыбнулась мадам Бонэр. — Мы, французы, любим животных не меньше англичан. Итак, девочки, пора за работу.

Мэгги понуканий не требовалось. Хотя щенок не сидел на месте, даже принялся ходить по подставке, рискуя свалиться на пол и жалобно повизгивая от невозможности спуститься, ей удалось нарисовать это создание во всей его прелести. Вышел очаровательный портрет. Настолько очаровательный, что в конце занятия мадам Бонэр посмотрела на него и молча сняла с мольберта.

Прислонив его к оконному стеклу, чтобы все могли видеть, она направилась к Беранж, взяла ее холст, поставила рядом с картиной Мэгги, и та сделала поразительное открытие.

Ее картина оказалась лучше картины Беранж. Намного лучше!

Разумеется, она не была идеальной: виноград слишком зеленый, фон требовал доработки, персики не в нужной перспективе. Хотя мадам Бонэр не преминула это подчеркнуть, суть заключалась в другом. Главное, перед ними был портрет собаки. Причем мадемуазель Герберт передала не только внешние детали, а уловила характер животного, его душу. Посмотрев на картину, объяснила мадам Бонэр, можно понять, что изображенный щенок — чуть глуповатое, крайне возбудимое и очень добродушное создание. Песик, непохожий на других щенков, со своими предпочтениями, достоинствами и недостатками, своим индивидуальным собачьим характером.