Мой граф - Киран Крамер

А потом он одной рукой погладил ее попку. Эта мимолетная ласка – слишком мимолетная – вызвала трепет удовольствия где-то в самой сердцевине ее женственности. Пиппа заморгала часто-часто, гадая, что же ожидает ее дальше.

– Пока что неплохо, – солгала она, потому что уже одно это прикосновение – нечто такое, что она никогда не забудет. – Но если это не сделает меня счастливой, Грегори…

Пиппа закончила это предложение угрожающим, как она надеялась, тоном.

– Сделает, сделает. Не сомневайся. – Грегори легонько шлепнул ее по заду, и она дернулась.

Ее нервы еще никогда не были так натянуты – не от страха, как она полагала, а от нетерпеливого ожидания. Предвкушения.

Секунду спустя она вздрогнула, почувствовав его рот и язык у себя на ягодицах.

– О Боже, – ахнула она. – Это не может быть правильным.

– Может, – заверил ее Грегори. – И не только это.

– Не только?

Он подтвердил свои слова, исследуя пальцем интимные складки плоти, при этом покрывая поцелуями ее зад и бедра.

– Грегори, – дрожащим голосом прошептала Пиппа. – Это уже становится неуправляемым. Ты же обещал мне, что не случится ничего… э… непоправимого.

– Ничего и не случится, – отозвался Грегори с мягким смешком, который обдал теплом ее бедра, разгоряченные сверх всякой меры его поцелуями и прикосновениями. – Ты же любишь все неуправляемое, помнишь? Замки, не вписывающиеся в общепринятые нормы. Побег в Париж. Вересковая пустошь, каждый день разная и непредсказуемая. Признайся, Пиппа. Правила и ограничения противоречат твоей натуре, и тебе стоит немалого труда их соблюдать.

– Думаю, ты прав. – Она пришла в ужас от того, что ее дыхание становится все резче и отрывистее. – Но это так неожиданно, что я не уверена, что…

Он отыскал бугорок, от которого, казалось, исходило все испытываемое ею удовольствие, и она испустила тихий, протяжный стон. Как Грегори это делает? Что он с ней вытворяет?

Звуки, которые она издавала, были какими-то животными.

Но ей ведь нравятся животные.

Она их любит.

Поэтому она крепко зажмурилась и отдалась ощущениям, которые каким-то чудом вызывал Грегори, словно при помощи какого-то волшебного заклинания из великой, древней магической книги, которая скрыта от обычных глаз и достается, только когда кому-то требуется…

Облегчение.

Ей требовалось облегчение в наихудшем смысле. Но где его найти?

Где же?

Где?

Дыхание сделалось еще более поверхностным, еще более прерывистым.

– Отпусти себя, – прошептал он и второй рукой отыскал вход в ее тело и просунул внутрь два пальца.

О Боже! Это было уже слишком.

– Грегори…

– Отпусти себя, Пиппа.

Это был приказ, не просьба, и почему-то, даже несмотря на то что она всегда противилась приказам Грегори, этот возымел действие. Он достиг какого-то главного, основного места, и со вскриком из самых глубин своего существа Пиппа дала себе волю.

Когда волны чистейшего, ничем не замутненного наслаждения в конце концов стихли, Пиппа прислонилась лбом к двери и с шумом втянула в легкие воздух. Ноги и руки дрожали оттого, что слишком сильно прижимались к двери.

Грегори встал и легко положил руку – пахнущую Пиппой – ей на плечо.

– Кое в чем ты была права, – проговорил он возле ее уха. – Тот Грегори, которого знает мир – состоятельный и успешный светский человек, несчастлив, и, похоже, только ты это замечаешь. Но эти мгновения, когда я дарил тебе наслаждение, напомнили, что часть меня еще знает радость. И мне это понравилось. Очень понравилось. И мне хочется заниматься этим с тобой еще и еще.

Его признание разбило ей сердце и в то же время привело в трепетный восторг. Ей страстно хотелось повернуться и кинуться Грегори на шею. Но Пиппа не знала, что он на это скажет. Она не может вести себя как та девушка в саду, которая нарисовала его лицо и сердце с ним рядом. Ту девушку Грегори презирал.

Впрочем, какое это имеет значение? Она ведь уезжает.

– Мы не можем больше этим заниматься, – сказала она слабым голосом, не отрывая глаз от двери. – Я еду в Париж. – В последние двадцать четыре часа Пиппа произносила это так часто, что фраза уже становилась знакомой, как детский стишок – напевное желание, которое доставляет ей удовольствие, но в которое никто больше не верит.

– Боюсь, что нет, – сказал Грегори.

– Я знала, что ты так скажешь. Не понимаю, зачем вообще утруждаюсь разговаривать с тобой.

– Через несколько минут, – продолжал он, как будто и не слышал Пиппу, – я повезу тебя назад, к твоему дядюшке. После того как все уладится, ты приедешь в Лондон и будешь жить с моей семьей. Наверняка в городе есть свои специалисты по сахарным скульптурам. Я устрою тебе встречу с ними.

Пиппа развернулась лицом к нему. Ноги все еще дрожали, но она прислонилась к двери.

– Между всеми теми балами, которые я должна буду посещать, чтобы найти себе мужа? Мужа, который отнимет у меня все мои маленькие радости, одну за другой, как Жаба отнял у мамы? Нет, благодарю.

Пиппа проскользнула мимо него, но он пошел следом и добрался до ее штанов раньше. Бросил их ей, и она отвернулась, чтобы надеть их и заправить рубашку.

– Твои слова были очень приятны. Они даже тронули меня. Но теперь я поневоле задаюсь вопросом, не пытался ли ты таким образом заставить меня подчиниться.

– Думай что хочешь. – Он вновь возник перед ней и натянул подтяжки ей на плечи. – Но правда в том, что ты не можешь поехать в Париж. И не только потому, что будешь совершенно незащищена, гоняясь за месье Перро. Но еще и потому, что тебя ждет разочарование. В Париж надо ехать с легким сердцем, особенно в первый раз. А у тебя не будет легко на сердце, потому что будешь переживать, что ввела в заблуждение дядю Берти. Он будет волноваться. А ты слишком добра, чтобы тебя это не трогало.

Пиппа вскрикнула от отчаяния.

– Как бы я хотела, чтобы ты просто… ушел. – Она без его помощи натянула сюртук. – Пожалуйста, поезжай на свой загородный прием. Не меняй ради меня свои планы.

У дверей она отчаянно вывернула плечи, чтобы освободиться от Грегори, но он держал ее крепко и положил руку на засов.

– Это не так просто, и в глубине души ты все прекрасно понимаешь. Если потребуется, я закину тебя на плечо и отнесу в свою карету.

– Ты совершаешь ошибку, – прошептала она сквозь ком в горле.

– В эту минуту кажется именно так, – ответил Грегори. – Но тем самым я предотвращаю куда более крупную ошибку, хочешь – верь, хочешь – нет.

И он отодвинул дверной засов.