Княгиня-служанка. Берегиня рода - Дия Семина

Князь разочарован, оно и понятно, хотел увидеть хоть бы тень жены, а увидел мелкую нищенку, а я на него насмотреться не могу, вот он, родной мой, и совсем чужой…

— Здравия желаю, Михаил Васильевич. Вот девушку нашёл, сама во дворец пришла. Она не юродивая, просто на неё проклятье пало, и только ничего не может рассказать, кроме того, что уже сказано…

Григорий взглянул на меня, но не по велению души или хоть по малейшей симпатии, а из опасения, что я сейчас расшибусь об пол, как стеклянная посудина, выскользнувшая из рук нерадивой служанки. Только одна мысль крутится в голове: «Милый, это я!»…

Но милый не слышит, я для него не более чем челядь дворовая:

— Уж слышал об этом проклятье, сегодня один боярин ужасную весть принёс. Что кто-то не может оставить несчастную Софью в покое. Так что после проедем на погост и могилу проведаем. Поскорее пристрой девицу, раз я обещал, что мы о ней позаботимся, значит, надо позаботиться. Предупреди ключницу, чтобы не обижали. Через час выезжаем. Поторопись!

Князь уже потерял ко мне всякий интерес, ещё раз взглянул с сожалением и собрался было уйти, но Григорий посчитал, что я заслуживаю большего внимания.

— Послушайте, Михаил Васильевич, я человек малоодарённый, только чутьём, но здесь дело не так просто сложилось. Василиса получила отпечаток души княгини, — он всё свою версию гнёт, а мне хочется завопить, что это я и есть, но уже и дышать тяжело, скоро кашель душить начнёт, стою, глазами хлопаю и слушаю, куда нас разговор заведёт. — Она искренне любит Богдана, как своего сына, и к вам у неё чувства, как у Софьи. Не по злобе так получилось. Но когда она говорит, то речь её удивительно красивая, так говорят знатные, я бы проехал в дом, где ей приходилось служить, да разузнал всё, кто она такая, да как до этого разговаривала.

Князь теперь так взглянул, что у меня искры из глаз посыпались. Сама не поняла, что произошло, может, мне надоело терпеть, или нет, он допустил мысль, что я могу быть его женой?

Вот она разгадка…

Если он меня признает, то заклятью конец, прям как в сказках и былинах. Но он не признал, просто подошёл и посмотрел в глаза пристально, а потом вдруг осторожно взял мою руку и задрал рукав, потом вторую проверил. И на руках никаких меток нет.

А снимать платье, чтобы показать свою спину, я не посмею…

— Чую, да, теперь тоже чувствую след Софьи, она и смотрит так же. Но скоро сие наваждение пройдёт, и Василиса снова станет обычной девицей, потому приказываю: позаботься о ней как следует, чтобы ни в чём не нуждалась. Через час выезжаем на погост. А ты, Василиса, если что обращайся к Григорию Васильевичу. Трудись прилежно, и останешься здесь на работах. Скоро морок пройдёт, и заживёшь своей жизнью.

Мне осталось только кивнуть и опустить голову. Как же я надеялась, что мой волшебный узор хоть немного поможет князю признать меня, но увы. Он тоже верит словам Горячева, что я простая батрачка, скоро я и сама поверю в это.

Князь вышел, не обернулся, но очень хотел, я чувствовала его желание, но он не из тех, кто позволяет себе слабости, его жена умерла, а я всего лишь её след, как след на дороге, дождь пройдёт и все следы смоет…

— Пойдём, Василиса, устрою тебя, есть приличные кельи для прислуги, прикажу тебя в отдельной поселить. За все дела отвечает старшая горничная, вот и будет тебе работы выдавать. Если что, то я тебе покажу, где меня искать. У тебя ещё вещи есть?

Вздыхаю и качаю головой, но, как ни странно, больше челюсти и шею не давит, отпустило. Может быть, и смогу работать во дворце. Я мечтала сюда попасть и уже попала, может быть, этому и поспособствовал узор на платье, неисповедимы линии судьбы, через страх и позор, но я сейчас получу долгожданное место.

Горячев провёл меня в покои, где живёт сам, показал свою деверь и подозвал слугу, что в этих палатах прислуживает.

— Митрофан, это моя подопечная, сам князь приказал за девицей приглядывать, чтобы не в чём не нуждалась. Она немая, если будет в чём-то нуждаться, а меня не будет во дворце, то ты должен ей во всём помощь оказывать.

— А как я узнаю, чего барышне надо? — Митрофан проблемой-то проникся, но задал весьма верный вопрос.

Вместо ответа я подняла ладошку и второй рукой, словно пером провела, намекая, что писать умею.

— Так ты грамотная? — ух, как удивление проняло Григория.

Киваю с великим облегчением, хоть как-то смогу свои нужды высказывать.

— Была в батрачках, и грамоте обучена? — в голове гридня появились смутные подозрения и сомнения, наконец-то.

Киваю и улыбаюсь.

— Митрофан, принеси-ка мне несколько листов и карандашик угольный. Посмотрим, как ты пишешь.

Через несколько минут я красивым почерком вывела: «Спасибо вам большое, за заботу!»

Григорий взял лист, прочитал и почесал затылок.

— Так, я сегодня же наведаюсь в тот дом, где ты жила, адрес знаешь, недалеко от того места, где я тебя встретил?

Киваю снова и пишу: «Адреса не помню, но в доме две сестры близнецы Евдокия и Марина, их там все знают, надеюсь, что найдёте, только я туда вернуться не могу, лучше убейте! Я умею только вышивать и красиво».

Григорий ухмыльнулся, забрал моё послание и повёл «знакомиться» с ключницей, какую я и без него знаю. Такая же противная тётка, как Глафира в доме матушки. Очень надеюсь, что она меня не возненавидит, ведь я не просто с улицы, а через гридня «влезла», таких проныр и выскочек, обычно не любят, а я ещё и немая. Вот и узнаю всю изнанку дворцовой жизни, на своей шкуре испытаю все прелести службы.

Подумала про шкуру и вдруг поняла, почему князь мне рукава задрал не потому, что у меня метку искал нашу, а потому, что она у него вспыхнула, в тот момент, когда я ожила в теле Василисы. Мне надо скорее узнать, что у меня на спине огнём горит? Если метка, то она и будет гореть, до того момента, как мой суженый меня признает, поцелует и снова объявит своей женой. Или пока очередная смерть не разлучит нас навек. Таков магический закон знати,