Несказочная история Кейт Мэтисон - Эва Гринерс

Вскоре, Томас передал мне, что Эдвард снова уехал во дворец. Это означало, что он не оставил попыток найти отравителя.

Мне было жаль, что я не смогла поговорить с ним перед его отъездом. Но кто мне был виноват — я сама объявила ему бойкот.

А с другой стороны: не искала ли я ему оправданий? Я ведь была влюблена…А он так искусно добивался прощения.

Я вспомнила об Аннабет. Мне так не хватало сейчас её прагматичного и чуть циничного взгляда на вещи. Её поддержки и совета. Однако, увидеться с подругой мне, конечно, не представлялось возможным. Поэтому я только мысленно говорила с ней, представляя что бы она могла мне ответить, сказать.

Прошла неделя, другая. Я на автомате заботилась о цветах, чтобы укрыть и утеплить их перед холодами, а сама всё думала об Эдварде, и почему его так долго нет…

Как-то ночью я подскочила с сильно бьющимся сердцем. Случилась беда. Я точно знала, что с ним что-то произошло. Может, он взял вину на себя, как сказал, беспокоясь обо мне? Или отравитель оказался хитрее него?

Меня охватила такая паника, что ждать больше я была не намерена.

“Утром я отправлюсь во дворец, — пообещала я себе, — и будь что будет”

Глава 19

Утро прокралось в комнату серым маревом, точно стыдясь своего раннего появления. Я проснулась от уже привычного ощущения тревоги, что уже давно стало моим постоянным спутником. В доме царила та особая тишина, которая бывает лишь на рассвете, когда даже птицы ещё не решились нарушить утреннее безмолвие.

Ночь я провела в странном состоянии — между сном и явью, будто я плыла в тумане, не в силах найти твердую почву под ногами. Как в болотной трясине. Солнце еще не встало, когда я спустилась в столовую.

Томас сидел за столом, склонившись над книгой, перед ним догорала свеча, оплывшая до самого подсвечника. Воск застыл причудливыми наплывами, словно замерзший ручей. Он не спал всю ночь. Это было ясно с первого взгляда: его лицо, обычно такое улыбчивое, спокойное и невозмутимое, теперь казалось изможденным, тени под глазами легли густо, как чернильные пятна на пожелтевшей бумаге.

— Вы не ложились, — сказала я тихо, останавливаясь в дверях.

Он вздрогнул, словно разбуженный, и медленно поднял на меня взгляд. В его глазах читалась усталость, но не та, что приходит после бессонной ночи, а глубже. Когда человек неделями не находит себе места. Обычно аккуратно причесанные седые волосы были взъерошены, словно он не раз проводил по ним рукой в беспокойстве.

— Нет, — ответил он просто и отложил книгу в сторону. Я мельком увидела переплет — старый, потертый, с вытертым золотым тиснением. Ботанический атлас, кажется.

— Вы тоже беспокоитесь за Эдварда.

Томас не ответил сразу. Он провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть с него следы бессонницы, и вздохнул.

— Его отсутствие затянулось слишком уж надолго. А учитывая обстоятельства…

Тихо прозвучавшие слова словно повисли в воздухе, тяжелые, как предгрозовая тишина. Я подошла ближе, и теперь при свете утра увидела, что страницы книги, лежащей перед ним, испещрены пометками — аккуратными, но частыми, будто он что-то искал, листал снова и снова, не находя ответа.

— Я решила поехать во дворец, — сказала я твердо. — Не могу больше ждать, сложа руки.

Томас поднял глаза.

— Я догадывался, что вы скажете это сегодня. Я тоже поеду — буду сопровождать вас.

Это было неожиданно, но в то же время — словно что-то давно ожидаемое. Мы смотрели друг на друга, и в его взгляде читалось то же, что и в моем сердце: тревога, решимость, готовность к действию. И капелька облегчения, потому что нас было уже двое.

— Тогда вам, наверное, нужно устроить дом на время отъезда? — проговорила я. — Ох, а цветы!

— Я привезу женщину из деревни, — сказал торопливо Томас, поднимаясь — Она присмотрит за всем. Сейчас же поеду.

Я кивнула.

Сборы заняли весь день. В основном, хлопоты в оранжерее. А вещей у меня было не густо — здесь думать об этом не было нужды. Своё бальное серое платье я надевала к ужину, а из двух шелковых халатов Эдварда сшила на скорую руку вполне приличные туники для дома. Однако, для появления во дворце всё это не годилось, и это было ещё одной проблемой.

Томас уехал в деревню и вернулся к полудню с высокой, сухопарой женщиной по имени Марта. У нее были грубые, натруженные руки и спокойный, уверенный взгляд.

Я провела ее по дому, объясняя, как ухаживать за оранжереей, какие цветы требуют больше воды, какие — меньше, где нужно притенять, а где, напротив, открывать солнцу. Она слушала внимательно, изредка кивая, и я почувствовала, что могу доверить ей это — она не подведет.

— Особенно берегите вот эти орхидеи, — сказала я, останавливаясь у большого горшка у окна. — Они капризны…

Марта улыбнулась.

— Будьте спокойны, мисс.

Я уговорила Томаса пообедать вместе. Нам было что обсудить с ним. Однако, за обедом Томас был необычайно молчалив. Он ел медленно, словно каждое движение давалось ему с трудом, и время от времени его взгляд терялся где-то вдали, за окном.

— Мисс Кейтлин, — наконец проговорил он, откладывая вилку. — Вы понимаете, чем рискуете? Если вас схватят…А в этом случае рискую и я: хозяин из меня душу вытрясет, коли я вас не сберегу, как его любимый цветочек.

Понятно, что он неловко пытался пошутить.

Я сжала пальцы вокруг стакана.

— Мы что-нибудь придумаем. Главное — узнать, что с Эдвардом.

Томас задумался, потом вдруг сказал:

— Есть один человек. Леди Ингрид Далтон. Они…близки с лордом Макгрегором. Может быть, она сможет помочь.

Я удивилась.

— У Эдварда есть знакомые при дворе?

— Она наша соседка. Он иногда помогал ей с садом.

Мне стало странно и неуютно от мысли, что есть люди, знающие Эдварда лучше, чем я. Но сейчас это не имело значения. Не хватало ещё ревности ко всем остальным переживаниям. Однако, кольнуло.

— Хорошо. Давайте попросим ее о совете.

Внезапно Леди Далтон оказалась высокой, статной женщиной лет семидесяти, с седыми волосами, уложенными в строгую прическу, и пронзительными голубыми глазами, которые, казалось, видели насквозь. Ее дом был уютным, наполненным запахом старых книг и сушеных трав. В то же время это был дом настоящей леди: изящная