Семья для босса по договору - Юлия Бонд

Чтобы привести себя в более-менее божеский вид, трачу минут десять, не меньше. Правда на голове приходится соорудить пучок, зафиксировав его тем самым карандашом для бровей. Ещё бы найти свои джинсы с кофточкой и тогда вообще было бы супер, но вот, к моему глубокому сожалению, помню только, как снимала с себя всё это, а куда оно подевалось — понятия не имею.

Халат висит на мне как мешок на тремпеле, а рукавами можно подметать пол. До этого момента я даже не задумывалась, насколько больше меня Динар, так сказать, не примеряла его рядом с собой. Но отрицать очевидное бессмысленно. Да, я далеко не худышка, но на фоне Султанова точно не выгляжу бегемотом.

Из спальни всё-таки выхожу и скрещиваю пальцы наудачу. Боженька, пусть мне сначала встретится одежда, а уж только потом хозяин дома. Но мне не везёт от слова "совсем". Стоит только пройтись по коридору, как моё любопытство решает заглянуть в каждую комнату. По счастливой случайности или нет, оказываюсь в спальне Динара. И нет, чтобы поскорее уйти, пока Султанов не спалил с поличным и не посчитал его преданной фанаткой, решивший, во чтобы то не стало, стырить какую-нибудь личную вещь, меня подначивает хорошенько осмотреться вокруг.

Не знаю, что я хотела увидеть, да и не собиралась прям так внаглую вторгаться в султановские покои, но взгляд приковывает красивая фоторамка, аккуратно стоящая на прикроватной тумбочке. Даже не раздумывая подхожу ближе. Я же с ума сойду, если не узнаю, кто запечатлён на фотоснимке и почему Динар хранит его. Вряд ли там он любимый, скорее, его большая семья или какая-то женщина.

Сердце гулко грохочет, ударяясь о рёбра. Быстро моргаю, но то, что сейчас вижу, не исчезает. На фотографии я. Беременная. Одетая в летний сарафан и с большой соломенной шляпой на голове, стою посреди подсолнухов. Как сейчас помню эту фотосессию. Я тогда ещё боялась, что дождь пойдёт, потому что пасмурно было целый день, а фотограф — наоборот радовался, говорил, что погода идеальная и солнечный свет, пробивающийся сквозь густые облака, очень мягкий, рассеивающий. Конечно же, в искусстве фотографии я ничего не смыслю, но снимки действительно получились классными, даже волшебными. И я, выбрав из них самые лучшие, опубликовала на своей страничке в социальных сетях.

Дрожащие пальцы едва способны удержать фоторамку. А приглушённые звуки шагов, доносящиеся из коридора, заставляют меня быстренько вернуть фотоснимок на прежнее место.

С Динаром встречаюсь в коридоре, но как раз в тот самый момент, когда выхожу из его спальни. Чувство, будто меня спалили на горячем, заставляет покраснеть до кончиков ушей. И потому я отвожу взгляд, а руки скрещиваю за спиной, нервно сжимая пальцы.

— Привет, — вырывается из меня гораздо раньше, чем я всё-таки осмеливаюсь встретиться с чёрными глазами.

Султанов кивает в ответ, но почему-то молчит. Лишь подрагивающие уголки его губ говорят о том, что он всё понял, в смысле, спалил меня на месте преступления.

— Нашла? — чёрная бровь иронично взлетает вверх, а я качаю головой, мол, не понимаю, о чём спрашивает. — Ты вышла из моей спальни. Что-то искала?

— Да нет, — пожимаю плечами, — просто заблудилась.

Он снова кивает. И ухмыляется. И это бесит меня!

— На самом деле я искала свою одежду. Не помню, куда вчера её положила, — выдаю ровным тоном, хотя волнуюсь сильно.

Конечно же, не верит. И эта чёрная шикарная бровь опять ползёт вверх, а на лбу собирается несколько горизонтальных складок.

— В моей спальне нет твоей одежды, Алёна. Помнится, туда ты вчера не заходила.

— Да, я в курсе, — беззаботно улыбаюсь, мол, о такой ерунде я точно помню. Но суть в том, что не помню и Динар это сто процентов просёк. — Просто подумала, что вдруг она оказалась каким-то чудом там.

— Ну если бы ты вчера разделась в моей спальне, то она бы действительно была там.

Наглая усмешка, как и дерзкий взгляд, заставляют меня возмущённо выпустить воздух изо рта. Вот же ж… И какой ему кайф издеваться? Повышает самооценку?

Сдаюсь первой. Пусть наденет себе на голову лавры победителя, а я проиграла, да!

— Ты можешь просто сказать, где мои вещи? — спрашиваю уже серьёзно и даже настроена решительно. — Ну, хватит уже насмехаться надо мной. Да, я была в твоей спальне, потому что мне стало любопытно, как ты живёшь.

— Удовлетворила любопытство?

— Да! — поспешно и возмущённо. Затем обдуманно и уже спокойнее: — то есть, нет. Откуда у тебя моя фотография? Я видела ту фоторамку, которая стоит на прикроватной тумбочке. Почему ты хранишь фотоснимок, где я беременная?

Он не выглядит удивлённым, но берёт небольшую паузу, которая сводит меня с ума. За эти секунды в голове вихрем проносятся разные мысли.

"Распечатал недавно, чтобы подготовиться к правдоподобной семейной жизни, в которую должны поверить друзья и родственники?"

По крайней мере, такой ответ был бы самым убедительным из тех, что я могла от него услышать.

— Ты там очень красивая, Алёна, — эти слова, как выстрел в висок. Сразу "Бам"! И на поражение.

Обезоруженная, хлопаю ресницами. То есть как?

А он не даёт мне больше информации, просто поворачивается спиной и идёт по коридору. Семеню следом и уже в гостиной нахожу свои джинсы с кофточкой, аккуратно сложенные и лежащие на диване.

* * *

— Ты уверена? — Динар смотрит на меня из-под опущенных ресниц, всё ещё не оставляя попытки пойти вместе со мной в мою квартиру.

Отстегнув ремень безопасности, тянусь к дверце, но в самый последний момент оборачиваюсь и смотрю на Султанова в упор, в его чёрные, полные решимости глаза. Эта битва взглядов длится минуту. И когда я уже считаю, что одержала победу, Динар первым нарушает тишину.

— Алён, я хочу как лучше. Ты в одиночку не справишься.

— Ну раньше же как-то справлялась, представляешь? Целых тридцать лет. Динар, речь идёт о моей маме, а не о диверсионной группе, — моя беззаботная усмешка меркнет вместе с нахмуренными бровями Султанова.

— Ты недооцениваешь свою мать.

С шумом выпускаю воздух из носа. Хотя понимаю, что в словах Динара есть капля правды, только вот одно "Но". Его каким боком должны касаться мои отношения с родной матерью? Я никогда, абсолютно ни разу не лезла в отношения с его семьёй, а он ещё даже кольца на палец мне не надел, как припёрся со своим самоваром.

— Ты остаёшься здесь. Точка!

Выхожу из машины, стараясь не хлопнуть дверцей, хотя очень хочется хорошенько стукнуть, чтобы выплеснуться