Никогда не предавай мечту - Ева Ночь

Альда

Мать уже ждала её дома. Напряжённая и нервная. Тяжёлая артиллерия от Коли. Кто бы сомневался. У матери есть ключ. Наверное, нужно потребовать, чтобы отдала. Или пусть звонит, прежде чем вваливаться к ней без приглашения.

После такого дня хотелось тихо вытянуться на простынях и мечтать. Пересыпать события, как песок, из руки в руку. Просеивать и снова пересматривать. А тут придётся вести разговоры и в чём-то убеждать. Или слушать и молчать. Пока неизвестно, куда заведёт разговор.

У матери дёргается глаз. Губы сжаты до белизны. Странно видеть её такой взвинченной. Что ей наплёл Коля?

– Эсми, дорогая, давай поговорим. Я знаю: ты устала. Я не вовремя. Но другого времени может не быть. Или станет очень поздно что-то менять.

– Ты о чём, мама? – Альде даже не надо изображать удивление. Оно приходит само. Слишком трагичен мамин голос. Словно Альда совершила что-то опасное или преступное.

– Коля рассказал мне. Я понимаю. После такой травмы люди часто не встают с постели. Остаются прикованными к инвалидному креслу. Ты смогла. Преодолела. И психика твоя не осталась прежней. Но адаптироваться в этой жизни – значит жить полнокровно, а не аккумулировать вокруг себя неправильную ауру несчастных и убогих.

«Аккумулировать», «аура» – в этом мама вся. Ей нелегко, Альда знает. И то, что мать втихаря от отца встречалась с Валерой, тоже знает. Альда всегда считала её слабой, затюканной властным отцом. Красивой, но безнадежной подпевалой, не имеющей собственного голоса.

Она интеллектуалка. И если бы не отец со своими строгостями, могла бы быть учёным – милым, с собственными тараканами. Но в ней это не развилось. Осталось рудиментом – полуотсохшим придатком, который прорывался в виде умных слов и лихо закрученных фраз.

Мама боготворила Колю. Идеал. Чуть ли не святой. Альде иногда казалось, что мама любит Колю больше, чем своих детей. Что она видела в нём? Красивое лицо и тело? Ничем особым интеллектуально развитую мамочку Коля покорить не мог. А вот поди ж ты.

– Во-первых, не очень доверяй россказням Николая. Во-вторых, позвольте уж мне жить собственной жизнью. Дайте мне дышать. Сколько себя помню, я пыталась соответствовать. Дотянуться до звёзд. Быть лучше. Выше. Чище. Идеальнее. Может, хватит? А считайте, что я как и Валера совершила нечто крамольное. Отвернитесь и забудьте о плохой дочери. Честно, мам, я готова.

Мать смотрит на неё широко распахнутыми глазами. В них плещется ужас. Она даже рот рукой зажимает – настолько Альдины откровения кажутся ей страшными.

– Не смотри на меня так, – просит Альда. – Я не сошла с ума. Это не нервный срыв. Я наконец-то произнесла вслух то, о чём хотела, но не осмеливалась сказать.

– Да как ты… да как ты смеешь! – задыхается от возмущения мать. Но Альда не жалеет о сказанном. С плеч скинут многолетний груз. И бьётся пульсом мысль: не случись с ней несчастья, жизнь шла бы по запланированному родителями сценарию. Но это была бы не её жизнь, не её судьба, не её поступки.

– Мам, послушай меня. Услышь, пожалуйста. Мне жаль. Но лишь того, что делаю тебе больно. Я хочу гореть, понимаешь? По-настоящему. Что-то делать. Ошибаться. Но быть счастливой. Коля хороший, но не мой, понимаешь?

– А ты? Ты понимаешь, что творишь? – мать выпрямляет спину. В лице её – решимость. Столько лет с ним жила и не видела? А сейчас прозрела? Это всё из-за того инвалида? Влюбилась, дурочка? Так это быстро проходит. И не смей думать, что вы с ним пара или что-то подобное! Кто он и кто ты?