Грусть не для тебя - Эмили Гиффин

Вот и все. Больше сомнений не оставалось — «Рейчел и Декс проигнорировали мой день рождения. День, которого все мы ждали, по крайней мере, последние пять лет. Я начала плакать, сводя на нет весь эффект, достигнутый в кабинете мануальной терапии. А потом позвонила Маркусу, чтобы он мне посочувствовал.

— Где ты? — спросила я.

— А ты догадайся, — ответил он. Слышно было, как шумели машины. Я представила себе, как он шагает по Пятой авеню с охапкой подарков.

— Они не позвонили. Ни один из них. Нет ни письма, ни открытки. Ничего.

Он понял, что я имею в виду.

— Вот это выдержка.

— Не смешно! — сказала я. — Представляешь?

— Дарси, разве не ты говорила, что больше не станешь с ними даже разговаривать? Что они, как ты сказала, «для тебя умерли»?

Он, оказывается, дословно помнит, что я говорю.

— Да… но они, по крайней мере, могли бы попытаться… А они этого не сделали. А ведь мне исполнилось тридцать!

— Я знаю, детка. И мы будем праздновать. Так что тащи свою хорошенькую попку сюда.

Он прав, попка у меня все еще хорошенькая. Это замечание немного меня приободрило.

— Я буду похожа на ту девушку из фильма, да?

— На какую?

— Ну, на ту, которая спрятала баскетбольный мяч под футболку. Потом мяч выпал, и она снова стала стройненькая.

— Конечно. Давай возвращайся!

Он закончил разговор прежде, чем я успела спросить, где мы будем ужинать и что мне надеть. Нет ничего лучше, чем быть нарядно одетой, подумала я, вынимая из гардероба облегающее черное платье, туфли на высоченной шпильке и полупрозрачный палантин и раскладывая все это на кровати. Потом я приняла душ, сделала высокую прическу и наложила макияж, выбрав нейтральный цвет для губ, но подчеркнув свой драматический, туманный взор.

— В тридцать лет я по-прежнему сногсшибательна, — вслух сказала я, стоя перед зеркалом и пытаясь не замечать крошечных морщинок вокруг глаз и не думать о том, что я разменяла четвертый десяток и скоро начну терять два своих главных преимущества: молодость и красоту. Меня охватило неведомое ранее чувство неуверенности в себе, но я отбросила его, взяв десятку от тети Кларисс, чтобы заплатить таксисту, и вышла.

Через пятнадцать минут я кошачьей походкой плыла к Маркусу.

Он присвистнул:

— Потрясающе выглядишь!

— Спасибо. — Я улыбнулась, заметив, что он одет в старые вельветовые брюки, линялый серый свитер и стоптанные ботинки. Вспомнила, как Клэр неодобрительно сдвинула брови, услышав о Маркусе. Может быть, его неряшливость — еще одна причина ее недовольства. Не богемная небрежность — потертые джинсы от «Дольче» и все такое, а именно неряшливость.

— Не обижайся, но ты выглядишь далеко не так потрясающе, — заметила я. (Однажды Рейчел сказала мне, что когда собираешься сообщить что-нибудь неприятное, то лучше начать фразу со слов «не обижайся».)

— Никакой обиды, — ответил Маркус.

— Пожалуйста, переоденься, а это все выкинь. К твоему сведению, коричневый не сочетается с серым… хотя иногда модельеры позволяют себе это.

— Ну же, Маркус. Неужели так трудно надеть хотя бы какие-нибудь штаны защитного цвета и свитер, который был куплен не более чем шесть лет назад.

— Я останусь в этом. Мы немного поспорили, и я наконец сдалась.

В любом случае никто особенно не будет глазеть на Маркуса. По крайней мере пока рядом с ним буду я. По пути к двери я услышала раскат грома и попросила Маркуса взять зонт.

— У меня его нет, — ответил он, явно этим гордясь. — И никогда не было.

Я сказала, что абсолютно не понимаю, как можно обходиться без зонтика. Люди, конечно, их иногда теряют, оставляют в магазинах или в такси, когда дождь заканчивается, и не вспоминают об этом, пока зонтик не понадобится снова. Но как можно просто его не иметь?

— Что, если мне не хочется мокнуть? — спросила я.

Он протянул мне полиэтиленовый пакет.

— Держи.

— Очень стильно, — съязвила я.

Вечер начинался не самым веселым образом.

И стало только хуже, когда мы остановились на углу, пытаясь поймать такси, — это почти невозможно в дождь. Ничто на Манхэттене не раздражает меня сильнее, чем необходимость стоять на высоких каблуках под проливным дождем. Когда я высказала это Маркусу, он предложил пробежаться до метро.

Я нахмурилась и сказала, что не собираюсь бегать на шпильках. И кроме того, эти туфли вообще не предназначены для поездок в метро. Когда наконец, перед нами остановилось такси, мой левый каблук застрял в решетке канализации, да так плотно, что мне пришлось вытащить ногу из туфли, нагнуться и освободить пленницу. Пока я изучала исцарапанный задник, полиэтиленовый пакет улетел, и капли дождя забарабанили по моему лбу.

Маркус хихикнул и сказал:

— По-моему, этим туфлям было бы лучше в метро.

Я свирепо взглянула на него, а он первым забрался в такси и назвал водителю адрес. Я не смогла вспомнить, что за ресторан находится по этому адресу, и помолилась: пусть это окажется какое-нибудь хорошее место — подходящее для того, чтобы отметить там тридцатый день рождения.

Пару минут спустя я поняла, что идея Маркуса относительно праздничного ужина в честь тридцатилетия не находит отклика в моем сердце — так можно было бы отметить, например, двадцати шестилетие, особенно с парнем, с которым ты собираешься порвать или который не слишком сильно в тебя влюблен. Он привез меня в итальянский ресторанчик, о котором я никогда не слышала, где-то на окраине, куда меня в жизни не заносило. Разумеется, среди всех посетителей только я одна была в туфлях от кутюр. Еда там оказалась ужасная. Черствая, разогретая в микроволновке пицца, которую кладут перед тобой на стол в красном полиэтиленовом пакете, и отвратительная паста. Единственной причиной, по которой я все это выдержала и дождалась десерта, было желание посмотреть, додумался ли Маркус по крайней мере заказать торт со свечками — или что-нибудь столь же торжественное или необычное. В результате я получила пирожное без всяких праздничных атрибутов. Даже без цельной клубники. Когда я ковыряла его вилкой, Маркус спросил, не хочется ли мне взглянуть на подарок.

— Конечно, — сказала я, равнодушно пожав плечами.

Он протянул мне футляр, и секунду я была в предвкушении. Но в выборе подарка Маркус руководствовался теми же принципами, что и в выборе ресторана. Фасолеобразные серьги в серебряной оправе. Никакой платины, никакого белого золота. Да, это были серьги от Тиффани, но, так сказать, второсортные и провинциальные. И опять-таки, такие украшения дарят на двадцать шесть лет, а не на тридцать. Подарок Клэр был лучше. По крайней мере, в форме сердца, а не овоща.

Маркус заплатил по счету, а я окончательно поняла: нет ни малейшего шанса на то, что эти фасолины являются всего лишь прелюдией к кольцу с бриллиантом, спрятанному где-нибудь в кармане пиджака. Я как можно искреннее поблагодарила его за серьги и убрала их в футляр.