На волшебном балу - Джулия Джеймс

Сработает ли это здесь — в настоящем мире? И зачем это Алесандро? Что значат его таинственные слова «что не сломано, чинить не надо»? И о чем речь, кстати? Об их связи? Как можно использовать обычную присказку к чему-то столь невероятному?

Решительно тряхнув головой, она окончательно изгнала нежеланные мысли прочь. Станем жить, как в Амалфи, — радоваться прекрасным, драгоценным дням, и ничего больше. В салоне, куда отвела ее Стефани, сотворили чудеса. Будем надеяться, что Алесандро тоже так посчитает…

На столике рядом с ней зазвонил телефон. Алесандро, это наверняка он! Осторожно поставив чашку, она взяла трубку. Хоть бы он не сказал, что задержится допоздна!

Да? Слушаю.

Синьорина Вейл?

Голос совершенно незнакомый.

— Что, простите? — автоматически она ответила по-английски.

— Я говорю с Лаурой Стов-Вейл — внучкой Томазо Вейла? — ее собеседник тоже говорил по-английски, но с итальянским акцентом.

Лаура нахмурилась.

— Да, — ответила она. — А кто?..

Связь оборвалась. Она мгновение недоуменно смотрела на телефон. Потом услышала шум у входной двери.

Алесандро!

Он вошел, поставил свой портфель, схватил ее в охапку.

Соскучилась? — ухмыльнулся ей. Ответом ему стал поцелуй. Он понес ее в спальню и рухнул вместе с ней на постель.

Дьявол, великолепное окончание дня! Все желания сбываются. — В его голосе слышалось полнейшее удовлетворение. Сияющими глазами он вглядывался ей в лицо.

Она смотрела на него, упоенная счастьем. Он начал целовать ее, и она потеряла голову. Совершенно, совершенно потеряла. Какие бы ни возникли вопросы, сейчас ей было не до них.

Из окна ресторана Лаура следила за потоком машин. С Алесандро они договорились встретиться сегодня за ленчем. Разбудив ее утром поцелуем, он сразу начал извиняться.

— Мне уже пора идти — сегодня совещание, которое никак нельзя пропустить. Но к ленчу я освобожусь и в полдень пришлю за тобой машину.

В счастливом предвкушении свидания Лаура откинулась на спинку дивана, вынула зеркальце, чтобы еще раз посмотреть на себя. Она уже неплохо наловчилась делать прическу и накладывать косметику. Рассматривая свое отражение, она попыталась отыскать сходство с матерью. Судя по оставшимся фотографиям, мама была красавицей, очень женственной, мягкой, с широкими, открыто глядящими на мир глазами.

Неудивительно, что записной ловелас ее не пропустил. При мысли об отце Лауру пронзила знакомая дрожь отвращения.

Нет, не стану я о нем думать! Он умер, и изменить ничего нельзя. Мне следует лишь радоваться, что я не столь наивна и доверчива, как мама.

Выражение ее лица смягчилось. Алесандро совсем не такой, как ее отец. Между ними нет никаких неясностей. Взаимное притяжение, влечение. Ничего больше.

Она убрала зеркальце обратно в сумку.

— Синьорина Вейл?

Она подняла голову. Стоящий напротив человек казался очень знакомым.

— Вы синьорина Вейл, да? — повторил человек. Присев рядом, он разложил перед ней газету и удовлетворенно спросил: — Неплохой снимок, а?

На фотографии были они со Стефани, сидящие в кафе. Заголовок статьи она понять не могла, так же как и сам текст. Рядом с ее фото была фотография Алесандро и странное изображение женского силуэта с вопросительным знаком на его фоне. А еще — снимок Томазо и какой-то яхты с нечеткой фигурой на палубе.

Что это?

Стеф не могла упустить случай — она обожает появляться в газетах. Но даже ей было неизвестно, кто вы такая, — она знала лишь, что вы поселились вместе с Алесандро ди Винченцо. Что само по себе интересно. Но у меня возникли подозрения, что история еще любопытнее, потому я и позвонил вчера в его квартиру. Получить подтверждения. И получил!

Мужчина широко улыбался. Лаура уставилась на него.

Не понимаю, о чем вы?

Не стоит смущаться. За такую информацию газеты не могут не ухватиться. Ваш жених теперь получит то, за чем охотился многие месяцы — с самой смерти вашего отца. Старикан… прошу прощения, ваш дедушка вчера сдал дела, а нынешнее собрание утвердило вашего жениха в должности президента компании.

Она услышала единственное слово:

— Жениха?

— Как ловко, а? — Собеседник продолжал сиять, хотя, как внезапно отметила Лаура, улыбались только губы, а глаза оценивающе, настороженно изучали ее. — Волшебная история! Давно потерянная внучка, любовь с первого взгляда, династический союз! Вейл — Винченцо — партнеры в любви и бизнесе одновременно. Вы идете с очаровательным Алесандро к алтарю, все женщины Рима вам завидуют, а он получает вожделенный контроль над фирмой. Может, ему обломится и доля акций вашего отца? Кто знает? Следующий вопрос: когда венчание? Будет оно в Риме или на вилле вашего деда? Выбрали вы уже платье? И куда направитесь на медовый месяц?

Он все улыбался. От его улыбки Лауре хотелось спрятаться.

— Хотя медовый месяц вы уже пережили, признайтесь-ка?! Слышал, на побережье, в Амалфи. Наш милый Алесандро закреплял вас за собой? И какая женщина перед ним устоит?

Лауре казалось, что этот субъект сидит с ней рядом целую вечность. Хотя, чтобы понять, ей потребовалась лишь доля секунды.

Понять, что Алесандро для нее потерян.

Краем глаза она заметила знакомого мужчину, входящего в ресторан. Не Алесандро.

Подхватившись, она ринулась к нему:

— Люк, дорогой! — и, вцепившись в его руку, увлекла его обратно к дверям. — Что-то мне не хочется тут есть. Нельзя нам пойти куда-нибудь еще?

Голос ее звучал, натянуто, неестественно высоко, но ей было плевать. Плевать ей было и на откровенное изумление Люка. Тем не менее, подобно рыцарю в сверкающих доспехах, он пришел ей на помощь, начав ласково — подчеркнуто ласково — улыбаться.

— Куда пожелаешь, дорогая, — сказал он, выводя ее на улицу.

Такси оказалось поблизости, и он открыл перед ней заднюю дверцу, сел следом. Репортер тащился за ними по пятам, извлекая из кармана камеру.

Сейчас Лауру вел инстинкт. Бессознательно она обвила шею Люка руками и, уже в тронувшемся такси, поцеловала его.

Камера отреагировала вспышкой.

— Пожалуйста! Отвезите меня в аэропорт! — отодвигаясь от Люка, хранившего все то же непроницаемое выражение лица, сказала Лаура.

Люк был очень добр к ней, что стало последней каплей.

Должно быть, он знает, — все знают. Статья была напечатана крупным шрифтом, снабжена цветными яркими фотографиями. Все уже давно знают!

Кроме нее, конечно.

А ведь правда всегда была на поверхности. Но она не желала ее видеть. Ослепла и оглохла.