Дорога цариц - Александр Прозоров

Запивая кашу хмельным варевом, бояре без особой спешки поели и отправились в баню, уже успевшую немного прогреться. Париться — рано, но раздеться уже не холодно. Здесь, прямо на полке, стоял еще один бочонок бражки, лежала копченая и вяленая рыба, стояли миски с солеными грибами, квашеной капустой, хрусткими маленькими огурчиками. Угощение, надобное не для сытости, а для удовольствия. Бояре, успевшие поснедать каши, голодными себя не ощущали и к бочонку не спешили. Малюта подбросил в топку под огромным котлом с водой несколько поленьев, его братья скинули одежду, оставив ее в предбаннике.

Борис последовал их примеру. Вместе со всеми немного постоял у огня, отошел к полку. Приложился к пущенному по кругу ковшу с брагой. После второго круга как можно безразличнее спросил:

— Анна — это старшая дочь, Малюта?

— Угадал, боярин, — похвалил его Скуратов.

— А та, что сбитенем меня угощала?

— Маруська? То средняя, — кивнул Малюта.

Боря потянулся за копченым окунем, отломал голову, разделил от брюха пополам. Уточнил:

— Маруся?

— Это перед которой ты остолбенел, боярин? — громко заржал Неждан. — Марией Григорьевной ее величать! Никак пробило тебя, молодец? Да ты не смущайся! Племянницы наши все, как на подбор, красавицы!

— Я видел, — согласился Боря.

В бане ненадолго повисла тишина, разрываемая лишь старательным потрескиванием пылающих дров.

— И это все? — не выдержал Третьяк. — И больше ничего сказать не желаешь? Про глаза, про стать, про кожу белую и шею лебединую. Похвали отца чадолюбивого за умение и старание его!

— Не верил, что когда-нибудь столь ладную деву узрею, — бросил окуня обратно на полку стряпчий. — Жалко, нет за мною ни земли никакой, ни дохода какого, дабы хозяйством обзавестись. Сирота я, у боярина Дмитрия Ивановича в примаках живу.

— Речи-то какие! — прибрал его рыбку Неждан. — И со скромностью, да с полунамеками. Мне показалось, али кто-то к товару нашему красному сватается?

— Тебе сколько лет-то, друже? — поинтересовался Малюта.

— Пятнадцать!

— Ну так ты не зарекайся, — посоветовал Скуратов. — Может статься, все еще и образуется. Марии тоже всего пятнадцать. Года два еще ленты себе в косу не вплетет^[4]. Ныне говорить рано. Но ты отрок славный, мне нравишься. Такому не откажу.

— Правда?! — вскинулся Борис. Обрадовался и тут же потух. — А вдруг я ей не по нраву придусь?

— Не боись, одного не оставим! — опять заржал Неждан. — Наш Малюта дочерей ажно четырех настрогал! Хоть с какой, да сговоришься!

Смех резко оборвался, едва старший Скуратов поднял на брата гневный взгляд. Неждан сглотнул, что-то замычал и выдохнул:

— Пойду еще дров подброшу!

Однако слово не воробей, вылетит — не поймаешь. Стряпчий мгновенно понял причину Малютовой доброты.

Четыре дочери даже для богатого отца — это много. Скуратов же мог похвастаться разве что зажиточностью, не более. А значит, дать дочерям заметного приданого служивому было не по силам.

Бесприданницы! Все дочери Малюты — бесприданницы. Дать за ними хоть что-то ценное боярскому сыну не по силам. Тут, понятно, и стряпчий не самым позорным женихом покажется…

Правда, сие открытие Бориса ничуть не огорчило. Скорее, наоборот, обрадовало. Он понял, что слова Малюты Скуратова не были шуткой. И девушка, поцелуй которой заставил биться его сердце, зажег кровь и заморозил кожу, эта девушка действительно может достаться ему!

Борис передернул плечами, взял ковш, зачерпнул браги и жадно выпил почти половину корца. Отер запястьем губы и спросил:

— А не пора ли нам ополоснуться? Вроде как жарит уже хорошо? Париться рано, однако ж пыль дорожную смыть в самый раз!

Банные посиделки закончились тем же, чем и обычно: бояре проснулись поздно утром, лежа на полках — чистые, распаренные и с больными головами. Поднялись, доели еще лежавшую на полке рыбу, выгребли с донышков мисок грибы. Вылили в ковш остатки браги, пустили по кругу. Ополоснулись последней горячей водой и вышли на свет.

— Ладно, отдохнули, надобно теперь собираться, — сказал Малюта. — Царское поручение ждать не может. Самое позднее послезавтра надобно выехать!

Отправив гостей в дом, сам Скуратов, набросив тулуп поверх исподней рубахи, обошел двор, заглядывая в хлева, амбары, сараи и на огород, и прикидывая, что самого срочного надобно сделать по хозяйству. Тут возле задней калитки его и перехватила вторая дочь:

— Доброго утра, батюшка! Не желаешь квасу холодного после бани испить?

— Спасибо, доченька. — Боярский сын принял у Марии кувшин, с наслаждением отпил через край изрядно пенистого шипучего напитка.

— Как попарились, батюшка? — осторожно спросила девушка.

— Спасибо, доченька, хорошо, — кивнул Малюта, отирая бороду.

— О чем беседовали? — пугливо облизнувшись, уточнила вопрос Мария.

— О делах, о службе, о походе, — не стал гневаться на неуместный для женщины вопрос боярский сын.

— А гость доволен ли был? — еще больше обозначила свой интерес девушка.

— Ой, доволен… — ухмыльнулся в бороду Скуратов.

— Беседовал? — зарумянилась Мария.

— А то… — кивнул Малюта.

— А о чем?

— Известно дело, о девках, — пожал плечами боярский сын. — Дело-то молодое, токмо одно на уме. Все о девках да о девках. Особливо об одной…

— О ком? — Лицо девушки стало и вовсе пунцовым.

— Много будешь знать, скоро состаришься, — отрезал Малюта. Наклонился к дочери и прошептал на ухо: — Но ты, Маруська, особо не обольщайся. Он царедворец, ты девка деревенская. Так что весь его интерес ныне лишь вилами по воде написан.

— Так он говорил обо мне?! — все же не сдержала радостного выдоха девушка.

— Хватит мне тут по двору бездельничать! — повысил в ответ голос Малюта. — К матери беги, помогай! Работы вон вокруг невпроворот!

Он шлепнул дочку чуть пониже спины, придавая лентяйке ускорение, и довольно засмеялся, утирая влажные от квасной пены усы.

Хозяин подворья и слуги погрузились в дела: подвозили сено и солому, дабы у остающихся женщин возникало меньше хлопот. Снег, наоборот, перебрасывали от двора дальше на огороды. Пока Малюта хлопотал в городе, Неждан и Третьяк отправились в свои поместья, дабы позаботиться о собственных дворах. Женщины тоже трудились — дворовые девки стирали накопившееся исподнее, выполаскивали, дочери боярского сына Скуратова — отмачивали, сушили и выбеливали, гладили.