Золушки для холостяков - Маша Царева

В очередной раз я отметила, что часто бывает, что мы воспринимаем друг друга как аксессуары. Чертовски приятно выйти в свет в компании такого мужика, как этот Вольдемар.

– Почему вы пригласили меня? – спросила я Закидонова. – Что-то мне подсказывает, что женским вниманием вы не обделены.

– Это так, – самодовольно улыбнулся он, – только вот я предпочитаю иметь дело не с количеством, а с качеством.

– Забавно, но как вы узнали про мое… качество?

– А Варя о вас рассказывала. Я почему-то подумал, что вы мне понравитесь, и попросил ее вас пригласить.

– Что же она могла такого обо мне рассказать? – удивилась я. Варенька не была похожа на девушку, расхваливающую подруг. Скорее наоборот.

– О, она сказала, что встретила на улице бывшую коллегу и затащила ее в клуб. И эта коллега, то есть вы, заявила, что сухое шампанское – это кислятина, Пэрис Хилтон ничего не соображает в моде, а золотой браслет Люсика скорее подошел бы либо какому-нибудь выпендривающемуся рэперу, либо собаке породы бультерьер в качестве ошейника.

– Было дело, – расхохоталась я.

В этот момент на сцену выплыла серьезная брюнетка с орлиным носом и густовато подведенными глазами, певица. Ее концертный костюм был скроен так, что создавалось впечатление, что дамочка, недолго думая, взяла и самостоятельно задрапировалась в бархатную портьеру.

Люсик тотчас же жестом заставил умолкнуть Варвару, которая оживленно щебетала что-то там о том, что она собирается в июне в Ниццу и вот не знает, сколько вечерних платьев ей взять с собой, поскольку появляться на отельном ужине в одном и том же – жуткий моветон.

По всему было видать, что роковая брюнетка на сцене – это и есть бывшая супруга Люсика, ради которой мы сюда, собственно, и пришли.

– Это Анюта, – шепотом пояснил он, – мы прожили вместе четыре года.

– Какая она интересная! – воскликнула Варя, хотя по ее виду было ясно: она рада, что экс-жена Люсика оказалась страшноватой стареющей теткой с полным отсутствием вкуса. – Ты меня с ней познакомишь?

– Если у нее будет настроение, – серьезно ответил он, – Анюта – очень тонкий человек, она так выкладывается на сцене, что после концертов может едва доползти до кровати.

Седеющий пианист ловко играл с клавишами. Анюта, пришторив томные глаза длиннющими ресницами, разинула рот так широко, как персонаж фильма «Чужой против хищника», и взвыла так громко, что кто-то от неожиданности выронил бокал.

Вообще-то я не люблю джаз, но в этой Анюте, надо признаться, что-то было. Не только мощный голос, но и особенная энергетика, отличающая звезду от просто хорошего исполнителя.

– Какая она… – шепнула я, наклонившись к уху Вольдемара.

– Да, Анька – настоящая ведьма, – согласился он, – она Люсика прочно возле себя держит.

– Постой, но разве Люсик встречается не с Варей? – удивилась я. – Кажется, он даже собирается их познакомить.

– Не исключено, – равнодушно подтвердил Закидонов. – Да, с Варей он уже две недели, это для него срок. Зацепила его чем-то твоя подружка. Но пусть она особенно на Люсика не рассчитывает, потому что он все равно в Анюту влюблен.

– Чего же они тогда расстались?

– Анька взбрыкнула и ушла к какому-то нищему художнику. Потом, конечно, одумалась, потому что такие, как она, в нищете не выживают. Но к Люсику все равно не вернулась, нашла себе какого-то банкира. Такая вот печальная история.

– Иногда у меня складывается впечатление, что у всех, кроме меня, в шкафах спрятаны скелеты, – задумчиво прошептала я, вспомнив, что совсем недавно корректор Катя рассказывала мне о роковой любви Бориса Сыромятина, – каждый придурок успел сгореть в огне любви, только я дожила до крема от морщин и сохранилась почти нетронутой. Я имею в виду не физическую девственность, конечно, а эмоциональную.

– Хочешь сказать, что никогда никого не любила? – заинтересовался Вольдемар.

– Ну почему же, любила, наверное, – пожала плечами я. – Всех своих мужчин. Влюблялась. Но так получилось, что мы всегда расставались с ними по обоюдному желанию. Роман исчерпывал себя, и мы расходились. Никто мне боли не причинял. То ли я моральный урод, то ли такие мне доставались мужчины.

– На морального урода ты не похожа, – развеселился Закидонов, – у моральных уродов так не светятся глаза.

– Если это комплимент, то спасибо.

– Это не комплимент, а грубая констатация факта. А теперь минуточку внимания, мадам закончила петь и направляется к нам. Сейчас здесь будет шоу.

И правда, между столиками протискивалась провожаемая восхищенными взглядами присутствующих Анюта.

Когда она подошла совсем близко, выяснилось, что ей хорошо за сорок – а ведь Люсику-то не исполнилось и тридцати. Близость Анюты заставила меня взглянуть на него немного по-другому. За тривиальным набором столичного состоятельного прожигателя жизни (шмотки из магазина «Этро», повисшая на его руке смазливая Варька и поблескивающие на другой руке часы как минимум за пять штукарей, внедорожник «Лексус» и снобские рассуждения о том, что вина старше семидесятого года не стоит употреблять вообще) я увидела человека, который способен разглядеть за довольно невзрачным фасадом истинную красоту. Человек, который влюбился в такую женщину, как Анюта, просто не мог оказаться тупым.

Она была похожа на цыганку – иссиня-черные волосы, огромные, слегка навыкате, темные глаза, смуглая кожа, аккуратный, но с заметной горбинкой нос. У нее был необычный голос, настолько низкий, что он мог бы принадлежать и мужчине.

Если Варенька была дешевенькой симпатичной поделкой из самоварного золота, из тех, что продаются на ремесленных рынках, то Анюта казалась истинным произведением искусства.

К тому же, не пообщавшись с ней и десяти минут, я сделала вывод, что она обладает живым умом, широкой эрудицией и тонкой иронией.

Присев на кончик стула и заказав сухое шампанское, Анюта своим удивительным басом рассказала, как на прошлой неделе она отправилась на выходные в Рим на мастер-класс какого-то джазового маэстро. И как ее пытался облапошить каждый второй встречный, интуитивно чувствуя в ней богачку, хотя по городу она гуляла в спортивном костюме из магазина «Бенеттон». Она так живо описывала предприимчивых итальянских уличных мошенников, что смеялась даже Варя, у которой, на мой взгляд, чувство юмора и вовсе отсутствовало.

А как смотрел на нее Люсик! У него даже изменилось лицо. Смягчились черты, и улыбка стала какой-то другой. Совсем не так улыбался он, когда рассказывал Варваре анекдот про доктора Ватсона, который пытался отучить Шерлока Холмса курить трубку, ежедневно вставляя оную в свое, простите, анальное отверстие. Но Холмс по-прежнему курил трубку, да и Ватсон уже не мог без нее обходиться. Варенька смеялась до слез, а Люсик смотрел на нее и улыбался с некоторой даже жалостью.

– Да он же ее любит, – не удержавшись, шепнула я Закидонову.