Ищу маму себе и папе - Мари Дион

— Твоё "вдруг" тебя и выдало, — отрезает он. — Нет у тебя ни жениха, ни парня.

Стискиваю зубы.

Как он это делает? Как читает меня, будто я открытая книга? Это напрягает и бесит одновременно. Хочу огрызнуться, сказать что-нибудь язвительное, но он продолжает, не давая мне вставить слово.

— Завтра вечером, как кольцо купим, заедем за твоими вещами, — его голос снова становится командным. — Переедешь к нам.

— А что мне делать с работой? — спрашиваю я, чувствуя, как внутри нарастает паника. — У меня учёба, заказы, я не могу просто всё бросить!

— Уволишься, — отрезает он, как будто это проще простого. — Ты студентка. Вот и будешь учиться и за Варей присматривать. Ты же на заочном, как я понял?

Киваю, но внутри всё сжимается от страха. Всё равно страшно.

— Я подумаю, — наконец выдавливаю я, хотя знаю, что уже почти согласилась. — Но это не значит да.

Глава 25

— Это значит да, Яна, — говорит Максим Игоревич, и его голос, как всегда, звучит так, будто он уже всё решил за меня. — А теперь спать. Завтра мне на работу.

Открываю рот, чтобы возразить, но он даже не смотрит в мою сторону, уже разворачивается к выходу из кухни.

— Так и мне тоже на работу! — возмущённо бросаю я, кивая в сторону прихожей, где стоят мои чемоданы. — Я их должна сдать!

— Вечером сдашь и уволишься, — отрезает он. — Идём, дам футболку вместо ночнушки.

Его командный тон снова заставляет меня внутренне рычать. — И кому я там вечером заявление писать буду?! — идя следом за ним, высказываю своё возмущение его спине.

Бесит! Он позволяет себе решать за меня, когда я сама ещё не разобралась, хочу ли я в это всё ввязываться?

Пыхчу от злости стиснув зубы, и следую за ним.

Варя, только ради тебя, я иду на такие жертвы!

В своей комнате он достаёт огромную чёрную футболку из шкафа и молча протягивает мне. Беру, стараясь не смотреть ему в глаза. Его близость, его приятный парфюм, с ноткой кофе и чего-то мужского, вызывает мурашки.

Быстро принимаю душ в Вариной комнате. Горячая вода расслабляет, но мысли всё равно крутятся вокруг Максима, Вари, этого безумного предложения.

Я практически согласилась выйти замуж!

Вытираюсь, натягиваю его футболку. Она мне как платье, только коротковатое. Пахнет стиральным порошком и его парфюмом. Это заставляет сердце биться чаще.

Прекрати, Яна! — командую сама себе.

Варя спит, сжимая своего облезлого зайца. Забираюсь к ней, и она тут же прижимается ко мне, словно почувствовала, что я легла рядом. Её тёплое дыхание касается моей шеи, и я невольно улыбаюсь.

Эта малышка как магнит. Обнимаю её осторожно, стараясь не задеть гипс, и, на удивление, засыпаю почти мгновенно.

День был слишком насыщенным. Эмоции выжали меня досуха, и организм требует перезагрузки.

Утро начинается с низкого голоса Максима Игоревича. Открываю глаза, ещё не до конца понимая, где я.

Он стоит в дверях, одетый в тёмную рубашку, волосы чуть влажные, как будто он только из душа. Его взгляд скользит по мне, и он тихо говорит Варе:

— Потише, малыш, не разбуди Яну.

Варя, конечно, не слушает, болтает ножками и что-то шепчет своему зайцу.

Моргаю, пытаясь прогнать сон, и снова ловлю его взгляд. Он всё ещё смотрит.

Перевожу взгляд на себя и чуть не падаю с кровати. Чувствую, как румянец покрывает лицо.

Одеяло сползло, футболка задралась, и я, в прямом смысле, свечу своим нижним бельём вместе с пятой точкой.

Твою мать!

Хватаю одеяло и натягиваю его до подбородка, оставив только глаза и макушку.

— Доброе утро, — хрипловатым голосом произносит Максим, и от этой хрипотцы у меня мурашки бегут по позвоночнику.

Бурчу невнятное "доброе утро", прячась за одеялом. Он ухмыляется. Взгляд не отводит, как будто ему нравится видеть моё смущение.

Или мне показалось?

— Умывайтесь и завтракать, — выходя из комнаты, бросает Максим Игоревич.

Как только он пропадает из вида, выдыхаю. Непонятная дрожь пробегает по телу. Перед глазами до сих пор его взгляд.

— Ты нравишься папе, — плюхаясь рядом со мной на попу, заявляет Варя.

Я приподнимаю бровь и смотрю на малышку. Она экспертно кивает головой.

— С чего ты это взяла? — спрашиваю. стараясь чтобы заинтересованности в голосе не было слышно.

— Мамы всегда нравятся папам, — словно маленькому ребенку объясняет мне Варя. — А ты моя мама. Значит папе нравишься.

Шах и мат тебе Яна! Сказать Варе, что я ещё не согласилась… Да у меня язык не повернётся.

— Идём умываться, — произношу я, переводя разговор в другое, не опасное, русло.

Умывшись, переодеваюсь в свои вещи. Помогаю варе определиться, что она сегодня хочет надеть. и мы спускаемся на кухню.

Помогаю Варре забраться на её стульчик. Она тут же, болтая ножками, строит планы, чем мы будем заниматься. Её голосок звенит, как колокольчик, и я не могу сдержать улыбку.

Она рассказывает, как мы будем рисовать, лепить из пластилина и даже "построим замок для зайца".

Максим молча ставит передо мной и варей тарелки с омлетом. А мне ещё и чашку кофе.

Киваю в знак благодарности, но внутри всё ещё буря. Его присутствие, его взгляд. Всё это как ток под кожей. Который искрит и не дает током сосредоточится. Да ещё и щеки предательски краснеют.

Мы завтракаем молча.

Точнее не так. Я не знаю как начать разговор, из-за утреннего происшествия и слова сказать не могу. Смущение не отпускает. Максим что-то читает в телефоне. А Варя сочиняет очередную историю и рассказывает её своему зайцу. Вот последнее меня очень беспокоит. Складывается ощущение, что он был единственным её собеседником, там где она жила до этого.

После завтрака я собираю опустевшие тарелки и кружки, составляю их в раковину.

Максим Игоревич собирается на работу. Мы с Варей идём его провожать. А я настраиваюсь, чтобы отпроситься у него съездить до работы. Естественно с Варей.

— Через пару часов пришлю машину, — говорит он. словно прочитав мои мысли. — Сдашь чемоданы и уволишься.

— Я поеду с Яной! — тут же заявляет Варя, подпрыгивая рядом.

— Конечно, поедешь, — отвечаю я, улыбаясь ей. — Как я тебя одну оставлю?

Максим хмыкает и в его глазах мелькает что-то тёплое.

— Только следи за ней, — наклонившись к моему уху, тихо произносит он. — Тяга к наскальным надписям не прошла. У юриста теперь стена в граффити.

Невольно фыркаю, вспоминая Варины художества. Однако внутри все переворачивается от