Я — сердце злодея - Елена Элари

Платье длинное, изящное, обтекающее мою фигуру — надо же, она, оказывается, у меня есть! — с открытыми плечами и корсетом. Расшитое так причудливо и красиво, что захватывало дух и не верилось, будто могли его украсить люди! Поверх него надевалась невесомая накидка, прозрачная и мягкая, похожая больше на туманную сверкающую дымку. Она не застёгивалась спереди, но защищала от прохлады и тянулась позади длинным шлейфом.

Такие принято надевать на обрядах меларий…

Несмотря ни на что, меня тронула эта деталь. Внимание властелина к нашим традициям.

Я замерла у зеркала, прижимая ладонь к груди. А Рия продолжала что-то с воодушевлением говорить, расписывая, каким, должно быть, замечательным выйдет завтрашний день.

— … ну да пора, — спохватилась она, — надо снять платье, я осторожно повешу его, чтобы оно не помялось. И мы продолжим. А то в купальне остынет вода! То есть, молоко. И специально для вас раздобыли целебные и благоухающие масла. И в клети заперли разноцветных птиц, которые поют, как в последний раз в жизни! И…

Да, и дары, и драгоценности, и украшают к празднику замок, и беднякам раздают хлеб. И я считаюсь сегодня будто божеством. И всё здесь для меня. И каждый встречный на моём пути будет склонять передо мной голову.

Пока я не стану женой Этаро. А значит — его собственностью.

Не менее ценной, но уже, видимо, не богиней…

В подачи Рии всё звучало, конечно, более радужно и радостно. Быть может поэтому я невольно поддалась ей, заразилась её настроем и сумела забыться?

Сама не заметила, как смеюсь, оказавшись в горячей белой ванне и, поймав Рию за руку, опрокидываю её в благоухающее молоко.

И другие девочки-служанки, которые то подносили ко мне различные склянки, напитки и еду, то подливали горячего молока, то играли на арфе, всплеснули руками, ахнув, наблюдая такое кощунство.

Ванна то эта священна, лишь для меня одной! Даже еды никто не касался в замке в этот день. Кроме меня. Ну, и некоторых жителей Иисиды, которым раздавали хлеб.

Я же, заметив ужас Рии, которая будто попавший в лужу кот, в панике попыталась выбраться из ванны, лишь громче рассмеялась, вновь хватая её за руку.

— А ну стой! Поздно уже бежать! — и сдула с её локонов пышную белую пену.

Рия не выдержала и плеснула в меня “водой”, заставив служанок отпрянуть в сторону, забрызгав подол их платьев.

— Вы очень жестоки, госпожа! Это ведь ритуальная ванна!

В ответ я сорвала со своей головы венок из лилий и надела его Рие на голову.

— Ну, вот, — любуясь ею, заключила я, — теперь и ты невеста!

— Ой, прям таки, — заулыбалась она, всё пытаясь рассмотреть себя в отражении зеркальных колонн, которые подпирали высокий куполообразный потолок. — И кто же жених? А то я не против, из меня вышла бы хорошая жена!

Внезапно хлопнувшая дверь заставила всех замолкнуть и прервала девичий смех.

Я же с появлением здесь Амила едва ли не с головой ушла под воду. Хотя он, видимо, считал, будто стыдиться его, лекаря, никто не должен. И застыл напротив ванны бледным высоким призраком.

Рия, пискнув, вылезла из воды и отошла в сторону, оставляя за собой белые, расползающиеся по светлому мраморному полу лужи.

Амил поклонился мне.

— Прошу прощения, госпожа, но другого времени у меня не будет. Мне нужно с вами поговорить. Пройдёмте со мной.

Интересно, что же сподвигло его прервать предсвадебный ритуал? Да ещё после того, как Этаро отчитал его и — почему то я была уверена в этом — запретил ему лишний раз меня тревожить.

Глава 18.2

Не знаю, могла ли я отказаться… Почему-то даже не предприняла попытки его прогнать. И вот теперь, набросив на плечи шёлковый длинный халат, больше похожий на изящное платье, я бесшумно ступала за Амилом по длинному коридору, который разукрасили яркие лучи, падающие из витражных окон.

Амил был мрачен… Настолько, что на полпути я уже жалела о своём решении и опасалась за свою жизнь. Как знать, вдруг лекарь настолько жесток, чтобы мстить мне за то, что властелин был недоволен им?

Но вот мы зашли в просторную круглую комнату одной из башен, а там и на открытый балкон, из которого открывался вид на равнину и Замерший лес. И Амил бросил на меня какой-то затравленный, болезненный взгляд.

— У всех… — он прочистил горло, облизав пересохшие от волнения губы и продолжил: — Почти у всех меларий есть дар. Мой — это показывать прошлое. Но лишь то прошлое, свидетелем которого я был. Хель, госпожа… Я хочу поведать вам тайну. Но прошу лишь об одном — чтобы ни случилось, не рассказывайте об этом никому, особенно Этаро.

Я напряглась, недоверчиво буравя его взглядом и раздумывая над такой странной просьбой.

— Зачем же тогда хочешь мне что-то рассказать? И почему именно теперь?

— Потому что вижу, что ты не успокоишься… Что сбежишь или предпримешь что-нибудь против властелина. А я… надеялся, что ты поможешь ему. Только вот, узнай он то, что я расскажу тебе… захочет ли тогда принять помощь? Всё сложно, Хель. Но ждать и на что-то надеяться я больше не могу. Поэтому доверюсь тебе, пусть и считаешь меня врагом. Позволишь? — протянул он ко мне руку.

И я, хоть и колеблясь, согласно кивнула.

Амил коснулся моего лба своей узкой прохладной ладонью, и земля ушла из под моих ног. Я ощутила, как падаю в пропасть, воздух свистел в ушах, но при этом был плотным, как ледяная вода. Но дышалось легко и спокойно, несмотря на сердце, что заходилось в груди и невозможность пошевелиться, будто я сама обратилась в лёд.

Когда же мне удалось распахнуть веки, я обнаружила себя на склоне холма, с той его стороны, где видна была зелёная долина, а небо казалось близким-близким. Руку протяни, и коснёшься пушистых, больших облаков, что поднимались, выплывали, казалось, прямо из-за холма. И, подсвеченные рассветными солнечными лучами, с одной стороны своей все, как одно, казались пурпурными и позолоченными.

А за спиной моей домик, деревянный, небольшой. Тёплый, уютный, увитый плющом. И песнь, что лилась из его открытого окна, казалась мне смутно знакомой…

Затаив дыхание, я подошла, забыв, что совсем недавно и вовсе не могла шелохнуться.

С дубовой двери был сброшен засов, и я открыла её легко. Перешагнула порог с опаской, пусть и понимала, что, по всей видимости, нахожусь в чьём-то воспоминании, в иной истории, а значит в другом мире. И меня