Моё прекрасное чудовище - Ная Геярова

Странный вопрос, учитывая условия, в которые меня поместили. Нормальная я леди, пытающаяся разобраться в происходящем и понять, почему все вокруг загадочно молчат.

– А вы, Дарьер, что за слуга такой? – снова переключалась камеристка на моего слугу. – Вы должны стеречь леди, а вы? Я была о вас более высокого мнения.

От упрека в голосе Сахли Дарьер заметно побледнел. Даже насупился.

– Я предан моей леди и исполняю любое ее желание, – горделиво и сухо произнес он.

– Ага. – Сахли язвительно скривила губы. – А пожелай она с башни прыгнуть, подсобите? Имея такого слугу, и врагов не надо.

У Дарьера повело лицо. Он упрямо сжал губы, всем видом показывая, какого он мнения о высказываниях камеристки и ее умственных способностях.

Не знаю, чем это могло закончиться. Поэтому я подхватила Сахли за руку и потянула из комнаты.

Не успокоилась она даже тогда, когда ставила передо мной тарелки.

– Вы должны быть более осмотрительны. Нельзя так беспечно себя вести. Поймите, мы все переживаем за вас, а вы совершенно неразумно уходите невесть куда. Что я должна думать?

Я вяло ковырялась вилкой в остывающем ужине.

– Я бы с удовольствием была осмотрительнее, если бы знала, чего остерегаться. Кто та дама с портрета и почему никто не рассказывает мне о ней? И кто эта гостья, угроз которой мне необходимо бояться?

Сахли устало села напротив и, тяжко вздохнув, произнесла:

– Ну о последней-то я могу вам рассказать.

Она подвинула поближе ко мне тарелку с жареным мясом.

– Шаенское государство разделено на города. В каждом городе – свой государь. Столицей союза городов является город Шаразар. Леди Ларейн – дочь Горда Харейцкого, государя Шаразара. Он же является высшей властью всего Шаена. Когда-то леди сильно навязывалась в невесты господину Астешу. И государь Горд был бы не против, вот только… – Она замялась, явно пытаясь не сказать лишнего. – Господин попал в ситуацию, после которой государь строго-настрого запретил своей дочери проявлять к нему какой-либо интерес. Какое-то время Ларейн действительно избегала его общества. Но за несколько дней до вашего появления пришла ночью в этот дом. Что за разговор состоялся между Ларейн и господином Астешем, не знаю, но она покинула его опочивальню совершенно бледная и в слезах. Мы уж понадеялись, что на этом любовь леди к господину закончится. Но, видимо, девочка привыкла получать свое.

Я сидела, держа вилку с нацепленным на нее остывшим кусочком мяса, так и не попробовав его.

– Но, если я не ошибаюсь, господин Астеш – генерал шаенской армии. Как же так вышло, что он не в любимчиках владыки?

Сахли отмахнулась.

– Не моя тайна. Дела личные. Но он лучший в военном деле Шаразара. К тому же высший маг очень древнего и уважаемого рода, потому и не отстранили. Хотя… Если его величество государь Харейцкий узнает о вас, то… – Она нахмурилась и покачала головой.

– Что будет, Сахли? Скажите же мне! – потребовала я.

Камеристка встала.

– Плохо всем будет, – сказала она коротко. – И не спрашивайте меня больше. Господин сам расскажет, если посчитает нужным. Ужинайте и ступайте в свою комнату.

На этом разговор был закончен. Сахли не проронила больше ни слова, сколько я ни пыталась ее разговорить. Не получилось позже найти и Хайна. По словам стражников, он покинул замок, едва ушла леди Ларейн. Также они мягко намекнули, что мне не следует шастать по замку и им приказано за этим следить.

Спать я легла в тягостных мыслях, и впервые с момента отъезда господина Астеша услышала тихий лязг, говорящий о том, что за дверью моей комнаты стоят стражи.

Следующую неделю мне казалось, что замок вымер. Никто, кроме Сахли, со мной не общался. Да еще мастер по живописи, мастер Заргар. Тот болтал без умолку, вот только все разговоры сводились к истории искусств шаенов и попыткам научить меня работать с кистью.

Даже в библиотеку меня перестали пускать. Сахли принесла в мою комнату несколько сентиментальных романов, сказав, что это то, что нужно в моем положении.

Вот только читать совсем не хотелось. Я сновала по замку, но слуги, едва завидев меня, спешили свернуть или делали вид, что не видят. А когда я пыталась хоть кого-то разговорить, меня прерывала неотступно следующая по пятам парочка стражей.

– Леди Киара, вам пора вернуться в комнату.

– Леди, мадам Сахли ожидает вас в столовой.

– Леди Киара, просим не отвлекать прислугу пустыми разговорами.

Я почувствовала себя настоящей узницей. Даже Дарьера ко мне не подпускали. Он зашел всего один раз, и его тут же вывели под предлогом, что у него нет разрешения лорда Хайна на встречи со мной. Самого Хайна в замке тоже не было.

Сахли отмалчивалась на любой мой вопрос. Я ощущала себя полностью изолированной. Даже гариконы не приходили к стенам. Зато несколько раз я отчетливо слышала вдалеке их вой. Отчего-то мне казалось, что в него вплетался рокот охотничьего горна, и от этого становилось тревожно. Он казался пугающим предвестником чего-то страшного.

Сердце отстукивало бешеный ритм при каждом звуке.

Открывала окно, тяжело дыша, всматривалась в темноту за стенами. Но звезды сумрачных глаз не появлялись, и это все больше пугало. Как и странное пребывание в замке.

А очередной ночью меня разбудил далекий горестный вой. Я вскочила. Путаясь в одеяле, выпрыгнула из кровати, распахнула окно, всматриваясь в ночь, затянутую пугающе-темными облаками, сквозь которые не проникал даже сумрачный лунный свет. Вслушиваясь.

Ничего.

Совсем ничего. Ни воя, ни привычных за несколько ночей звуков охотничьего горна.

С тревогой я вернулась в кровать и долго ворочалась с боку на бок. Утро все же сморило меня усталостью и каким-то чувством безнадежной тоски.

Но и этот сон был совсем недолгим.

Глава 14

Первый снег. Белый и пушистый. Именно такой, как в Эсварии.

Он всегда поднимал мне настроение, ведь стоило выглянуть на улицу, и глазам представала белоснежная красота: деревья с меловыми ветвями и переливающиеся на солнце первые мягкие сугробы.

Наверное, так было бы и в это утро.

Но этого не произошло.

Я проснулась от дикого рыка. В нем были боль, злость, и ярость. Даже гадать не пришлось, кто его обладатель. Как была, в ночной рубахе, кинулась к окну.

Увиденное потрясло меня до глубины души и острой сердечной боли.

Кроваво-красный след тянулся через сад замка, отчетливо выделяясь на первом снегу и проложенной в нем глубокой борозде.

У меня перехватило дыхание. Я была не в состоянии думать. От бешеной пульсации в висках потемнело перед глазами.

Кинулась из комнаты. Выскочила босиком на улицу.

Я бежала, утопая по колено в первых сугробах на еще не расчищенных аллеях сада. Туда, где ощущала страх, ярость и отзывающийся во мне болью вой