Удовлетворение гарантировано - Хелен Брукс

Джессика сидела в оцепенении, пока наконец, преодолев немоту, не задала свой вопрос.

– Что все это значит? – напряженно бросила она, впиваясь глазами в мрачный профиль Кольта. Она знала, о, она знала! Но пусть сам скажет!

– Лучше поедем. Надвигается буря.

– Плевать на бурю. – Он не уйдет от нее просто так – хладнокровный, рассудительный, все понимающий. В конце концов, они должны объясниться, к чему бы это ни привело. Под непробиваемой маской светскости таился настоящий Кольт. За последнее время он несколько раз открывался перед ней. Она видела его другим и знала, что настоящий Кольт – не этот жестокий человек, промышленный магнат и мультимиллионер. – Я ответила на твой вопрос. Теперь я жду ответа.

– Оставь, Джессика.

– Не могу, Я хочу знать, как ты можешь так целовать меня, а потом отворачиваться, будто это ничего не значит.

– Не значит. – (Она побледнела.) – Твой дядя это понимает, ты ведь видела, он ненавидит меня. Я не могу его обвинять за это. На его месте и я вел бы себя так же. Он знает меня.

– Он совершенно тебя не знает.

– Не надо, Джессика: это нам не поможет. Тебе нужен такой человек, как Гарри Брингейл. Хороший семьянин, который в девять уходит на работу, в пять возвращается, в выходные подстригает газон…

– Не говори за меня, что мне надо. Предоставь мне судить об этом.

– Тебе нужен молодой, чистый…

– Ты совсем не старый, – быстро сказала она. – Тридцать пять лет – вовсе не старость. – Она покраснела до корней волос, поняв, что сказала не то.

– Я вот здесь старый, – он показал на сердце. – Я постарел, когда был в твоем возрасте. Но это совсем другая история. Тебе это знать ни к чему.

– Скажи, – попросила она с мольбой в голосе.

– Нет. – Он покачал головой. – Черт возьми, женщина, чего ты хочешь? Ты отразила все мои попытки затащить тебя в постель, а когда я признал поражение…

– Не своди все до такого уровня! – Джессика сама себя не узнавала: спорит с тем, кто ей внятно объяснил, что все кончено. Но у Кольта ничего не бывает так однозначно. То, что она видела, скорее всего, был расчетливый обман, и тем более надо было докопаться до истины. – Я хочу узнать, что ты на самом деле думаешь.

– Кто скорее отгадает правду? Я давно оставил эти игры, Джессика.

– Правду, может быть, ты и оставил, а игры всё еще при тебе.

Серые глаза угрожающе сверкнули.

– Точно. А ты – прямолинейная деревенская простушка, не так ли? Из тех, кто печет хлеб и яблочные пироги и держит возле огня шлепанцы мужа. Что ж, соглашаюсь, Джессика, – мы с тобой полярно противоположны.

– Я этого не говорила. И я понятия не имею, как печь хлеб. – Щеки у нее пылали.

– Научишься. Ради любимого человека – научишься. – Казалось, он произнес свой худший обвинительный приговор.

Она задержала дыхание. О чем он?

– А что в этом плохого? – Для него Джессика выучилась бы не только печь хлеб, но и всему, что бы только он ни потребовал.

– Ничего плохого для того счастливчика, который получит жену вроде – тебя. Он будет тебя холить, лелеять…

– Я знаю, о каком мужчине ты говоришь. – Она старалась говорить ровно. – Этот мужчина проводит женщину до дома, даже если она только что его глубоко оскорбила, потому что она плачет и он не может ее так оставить. Если женщина обвинит его в том, что он ее покупает, и устроит сцену, он все равно не откажет ей в работе, важной для ее карьеры. Он все бросит и придет на помощь, когда, как он подозревает, ей плохо, но сделает это так, чтобы она не заметила, что он все знает. И наконец, он не воспользуется ситуацией и не возьмет ее физически, хотя это проще простого, и не сделает это только потому, что она не сможет справиться со своими чувствами. Ты имеешь в виду такого мужчину?