Сумасшедшая любовь - Мэри Энн Марлоу

Тобин, парень, с которым мы познакомились раньше, вспрыгнул на сцену под гром аплодисментов и свист. Он взял микрофон и оглядел публику.

– Как приятно видеть здесь сегодня столько знакомых лиц.

Еще больше аплодисментов.

– Тот факт, что вы заплатили за это мероприятие в пять раз больше, чем в любом другом случае, говорит об одном: меня бессовестно используют.

Зал расхохотался.

– Начиная с завтрашнего дня, плата за вход будет пересмотрена соответствующим образом. – Тобин улыбнулся. – А если серьезно, я очень ценю, что вы все пришли сегодня. Выручка будет направлена на благую цель.

Тобин умолк на минуту, и улыбка исчезла с его лица. Он откашлялся.

– Некоторые из вас помнят мою маму Елену. – Он почесал щеку почти машинально, быть может, желая смахнуть слезу. – Мама билась в долгой жестокой войне. Она неистово поддерживала меня во всем. Она стояла на своем и действительно меняла мир, несмотря на собственную хрупкость. В ней было столько сил, но… – Он сделал глубокий вдох и выпустил воздух, как будто не мог держать его в себе.

Кто-то из зала крикнул:

– Мы любим тебя, Тобин!

Другие зааплодировали и тоже стали его подбадривать.

Тобин поднял руку, показывая на баннер у него за спиной, где было написано название организации, специализировавшейся на изучении мышечной дистрофии.

– Вместе мы найдем лекарство. – Его голос зазвенел, и слезы потекли сами собой. – Давайте похлопаем Иден Синклер и Келли Хинд, которые согласились потратить личное время на этот особый вечер.

Толпа разразилась мощными аплодисментами, скорее, в поддержку Тобина нежели фонда, собиравшего деньги. У меня возникло такое чувство, что эти люди пришли бы туда, даже если бы он попросил их поддержать школу клоунов. И хотя я не знала Тобина, его речь тронула меня. Мое сердце сжалось, когда я услышала о его утрате. Я поборола желание вернуться ко входу и заплатить за концерт. Но у меня и сотни долларов при себе не было. Да и на банковском счете тоже.

Когда Мика наклонился ко мне и спросил, видела ли я когда-нибудь Келли Хинд, я покачала головой, боясь открыть рот – в горле стоял комок.

Наконец, Келли вышла на сцену, прочитала короткую речь и начала играть. Я подняла фотоаппарат и сделала кадр. Услышав жужжание затвора, я поморщилась. Я взглянула на Мику, но он продолжал кивать в такт музыке. Мне хотелось верить, что я просто гиперчувствительна к музыке, и я стала снимать дальше. Потом я проверила, что получилось, и поменяла настройки, приспосабливаясь к свету. Убедившись, что настройки правильные, я расслабилась и отдалась музыке. Это был не тот стиль, который я предпочитала, но женщина играла и пела очень хорошо. Находиться здесь уж точно лучше, чем подпирать стены на улице в ожидании знаменитости или за поглощением бургеров.

Я чуть повернула голову, чтобы сфотографировать Мику, пока он не видит. Он был очень увлечен певицей. Он даже постукивал пальцами. Его светлые волосы чуть подрагивали в такт музыке. Он был невыносимо красив. Вена, пробегавшая по его шее, вздувалась и расслаблялась, когда он приоткрывал рот. Он шевелил губами, словно подпевал. Как будто пел про себя.

Моя кожа покрылась мурашками, когда я осознала, что он сидит на расстоянии в полфута от меня. Я не знала, удастся ли мне когда-нибудь еще оказаться к нему так близко и чувствовать себя настолько комфортно, как будто я знаю его целую вечность. Мне хотелось толкнуть его, потянуть за волосы, ущипнуть за руку – сделать что угодно, чтоб прикоснуться к нему.

И тут мое желание исполнилось само собой: он положил руку на спинку моего стула и наклонился ко мне, не отводя глаза от сцены.

– Что скажешь?

Не знаю, как ему удалось произнести это так, чтобы никто не услышал. Я не была уверена, что смогу поддерживать нужный уровень громкости, так что показательно повернулась к нему, сделав вид, что вовсе не наблюдала за ним до этого, и прошептала ему на ухо:

– Она хороша.

Мне хотелось потереться плечом о его руку, но еще я надеялась, что он забудет от меня отодвинуться. Если бы Энди знал, что я сидела рядом с Микой и не задала ему ни одного провокационного вопроса, он распял бы меня. Но чем меньше Энди знает, тем лучше он спит.

Мика произнес:

– Погоди, пока выйдет Иден.

Однако в тот самый момент я желала смотреть только на него. И я недоумевала, как же я сделаю то, зачем сюда пришла, пока рука Мики Синклера лежит у моих плеч в темноте клуба. Я откинулась назад в порядке эксперимента, и его пальцы впились мне в руку и чуть сжались.

Келли пела что-то о чувстве, похожем на тень, и я задумалась, не про меня ли она написала эту песню.