Самый счастливый развод - Пиппа Роско

2 августа, 05.00–06.00, Херон-Тауэр

Элоиза смотрела сквозь тонированные окна роскошного лимузина, который катил по тихим улицам. Последний раз она была в Лондоне много лет назад — вместе с Натали праздновала окончание учебы в университете. Город тогда был заполнен пьяными гуляками, выходящими из ночных клубов, но сегодня, в этот ранний час, за пуленепробиваемыми окнами машины мелькали лишь пустые дороги. С обеих сторон высились дома Флит-стрит, сложенные из темных каменных плит, — Лондон совершенно не напоминал Хатрен, столицу Фаррехеда с домами из светлого песчаника.

Элоизу внезапно охватила странная, непередаваемая словами ностальгия. Может, это было связано с тем, что рядом сидел ее муж? Она так устала. Они оба устали. Молчание, которое оба хранили, заполнило, казалось, весь салон элегантного автомобиля и все пространство в сердце Элоизы.

Одир наблюдал за женой. Она прижалась лицом к окну лимузина, словно ребенок, рассматривающий то, чего прежде не видел. Что-то в Элоизе изменилось. Это уже была не та женщина, на которой он женился. Одир вспомнил, что прежде считал ее сделанной из хрупкого фарфора, под которым скрывалось холодное, расчетливое сердце. А когда сегодня она вошла в зал приемов в Херон-Тауэр, Элоиза была наполнена энергией и решимостью, вызвавших румянец на ее щеках. Но теперь… Теперь казалось, что она что-то утратила, еще больше отдалилась от Одира — и ему это не нравилось. Он и раньше ненавидел молчание, но сейчас оно напомнило ему о завесе скорби, опустившейся на Фаррехед после смерти его матери — словно вся страна умерла вместе с ней.

— Пресс-конференция состоится в восемь утра, — произнес Одир, хотя Элоиза это уже знала.

Он заговорил лишь для того, чтобы нарушить тягостную тишину.

Она кивнула.

— Затем мы отправимся в Фаррехед на похороны отца.

Элоиза снова кивнула.

— Я буду невероятно занят в течение следующих нескольких месяцев и хочу, чтобы ты знала, что это не из-за тебя, а потому, что так нужно для моей страны.

— Я понимаю.

Эти слова только еще больше расстроили Одира, потому что прозвучали, словно покорный ответ на объявление наказания.

— Когда все это уладится, я обещаю тебе, что мы найдем способ привезти твою подругу в Фаррехед, и между нами воцарится согласие.

— Понимаю, — повторила Элоиза, по-прежнему глядя в окно на улицы Лондона.

Одира охватило чувство, близкое к панике. А вдруг жена плохо себя чувствует?

— Ты в порядке?

— Да.

— Ты, должно быть, устала. Ты не спала с семи утра вчерашнего дня.

— Так долго?

Сердце сжалось от бесстрастного тона ее голоса, в голове мелькнуло: «А ведь всего два часа назад Элоиза выкрикивала в экстазе мое имя».

— Время бежит вперед, не считаясь ни с кем, даже с королевой, — сказала она, слабо улыбнувшись.

Одир отпустил потолочный поручень, за который держался, только сейчас осознав, как крепко его сжал — еще немного и сломал бы. Может, снова поцеловать жену? Он отчаянно пытался что-то сделать, чтобы вернуть ту страсть, которую оба ощутили в этот вечер.

Когда Одир впервые познакомился с Элоизой, она была полна света. Но теперь он пришел в выводу, что этот свет вспыхивал в ней, лишь когда рядом не было ее отца.

Одир принял согласие Элоизы выйти за него как должное. Ему как-то удалось убедить себя, что она этого хотела. Но теперь, вспоминая их разговоры во время помолвки, Одир понимал: то, что казалось ему доверительными отношениями между ним и его невестой, было лишь вежливым обменом фразами. Он даже не пытался узнать ее лучше — лишь сгорал от страсти, которая чуть не погубила его страну.

После свадьбы он твердил себе, что у него нет времени на общение с женой, но это было лишь отговоркой. На самом деле он избегал ее, потому что трусил. Боялся взять то, что хотел.

Оглядываясь на бесконечные ночи, которые провел в дальнем конце дворца, отделенный от Элоизы пустыми комнатами и чувством долга, Одир чувствовал, что его жена стала для него источником невероятного искушения. На людях она вела себя безупречно: с достоинством, но человечно.