День всех влюбленных - Светлана Лубенец

– Я люблю твою маму, Катя… – тихо сказал Шмаевский, даже не пытаясь помочь ей с дверью.

– Я не верю вам! Я никому не верю! – опять выкрикнула Катя, повернувшись к нему лицом. – Это вы сначала так говорите, а потом уходите к другим женщинам! А те, которых вы бросаете, не хотят жить! И вообще, вы что, не слышите? Я же прошу: немедленно откройте мне дверь!

– И куда же ты пойдешь?

– А вот это – не ваше дело!

– Катя! Ты вся в крови. Лицо разбито. Тебя заберут в милицию и все равно отправят домой. Так не лучше ли…

– Что «не лучше»?

– Не лучше ли без милиции? Давай доедем до вашего подъезда, и мы… поговорим… все втроем.

– С кем это… втроем? – испугалась Катя, почему-то представив, что придется говорить с Русланом.

– Ты, я и твоя мама.

– Еще чего! Не хочу я с вами разговаривать! А вы… Вы же куда-то ехали! Ну и поезжайте себе… А меня выпустите! Немедленно! А то я буду кричать! – расхрабрилась Катя. Она выглянула в окно, но в черно-белом, занесенном снегом дворе по-прежнему никого не было. В такую погоду на улицу выходят только такие неприкаянные, как она, злобные бандиты и… Шмаевские…

– Катя! – укоризненно произнес Иван Сергеевич. – Во-первых, туда, куда ехал, я уже безнадежно опоздал, а во-вторых, я не знаю, как убедить тебя, что не собираюсь обманывать Наталью Николаевну. Я люблю ее и… даже сделал ей предложение!

– Предложение? – удивилась Катя и на всякий случай решила уточнить: – Какое?

– Руки и сердца, – смущенно отозвался отец Руслана. – То есть, проще говоря, я предложил ей выйти за меня замуж.

Катя сжалась в напряженный комок и еле выговорила:

– А что она?

– А она сказала, что без твоего согласия не может. Такие вот дела… Поэтому, раз уж все так совпало, то я прошу у тебя руки твоей матери!

Катя совсем растерялась. На такое его предложение она как-то не рассчитывала. Она почему-то думала, что мать со Шмаевским просто будут встречаться и ездить на его машине развлекаться, к примеру, в новомодные клубы и рестораны.

– А если я не соглашусь?! – не очень уверенно спросила она.

– Мне кажется, ты сделаешь ее несчастной.

– То есть вы хотите сказать, что…

– Я хочу сказать, что твоя мама тоже… любит меня…

– То есть вы хотите пожениться? – растеряв всю свою воинственность, спросила Катя.

– Да.

– А как же мы?

– Кто?

– Ну… я и… ваш сын…

– Руслан-то? Знаешь, он… как-то спокойнее к этому относится. Я, правда, ему еще не говорил о том, что мы хотим пожениться. Понимаешь, мы с твоей мамой вчера собирались сказать об этом вам обоим, но вы куда-то внезапно исчезли…

– И Руслан исчез?

– Ну не совсем, конечно. Он, разумеется, вечером пришел домой. Но все уже было как-то смято, испорчено. Наталья Николаевна, когда обнаружила, что тебя нет с ней рядом, очень расстроилась и прямо из школы сразу ушла домой. Я посчитал не вправе говорить с сыном об этом без вас.

Катя задумалась. Он хочет жениться на ее матери. Ну и что? Штамп в паспорте вовсе не является гарантией того, что потом не найдется еще какая-нибудь тетя Лариса, которая… С другой стороны, мать Руслана умерла уже пять лет назад, если не больше. Иван Сергеевич сто раз мог жениться, но почему-то не женился ни на одной из этих Ларис. Может быть, перефразируя Пушкина, вся жизнь ее (то есть матери) была залогом свиданья верного со Шмаевским? Может, у нее на роду было написано, чтобы муж ушел к другой женщине и оставил ее свободной для этого человека. Но тогда получается, что и мать Руслана умерла, чтобы… Нет, ерунда… Так не может быть…

– И все-таки: как же мы с Русланом? – спросила Катя.

– Что ты имеешь в виду?

– Мы что, будем вместе жить?

– Не означает ли твой вопрос, что ты готова позволить нам пожениться? – с легкой усмешкой ответно спросил ее Иван Сергеевич.

– На самом-то деле вам вовсе не нужно мое позволение. Это вы так… играете со мной, – горько ответила Катя.

– И опять ты ошибаешься. Дело вовсе не во мне. Твоя мать никогда не сделает ничего против твоего желания. Это я уже понял. Так что, Катя, как ни пафосно это звучит, но наше с Натальей Николаевной счастье в твоих руках.

– Я подумаю над этим, – задумчиво произнесла она. – Отвезите меня домой… или… я могу и сама… тут недалеко…

Катя опять выглянула в окно машины и тут же поняла, что после всего сегодня случившегося ни за что не сможет пересечь свой двор одна, по крайней мере сейчас. Шмаевский очень хорошо понял ее тревогу и сказал:

– Я довезу, только ты все-таки умойся сначала. Вот тут тряпка. Она мятая, но чистая. Я собирался протереть приборную панель.

– Боже мой, Катя? Что с тобой? – ахнула Наталья Николаевна, когда дочь переступила порог квартиры.

– Упала, – ответила Катя и отвела глаза.

– Как можно таким образом упасть? – бросилась к ней Наталья Николаевна и принялась профессиональными материнскими приемами ощупывать тело дочери: все ли цело. – Что случилось?

– Честное слово, я упала. На улице ветер, снег слепит. Я поскользнулась и влетела лицом прямо в угол дома. Пыталась вот снегом отмыться… Только грязь развела…

– Ты обманываешь меня, – прошептала Наталья Николаевна, привалилась к стене, и по щеке ее поползли слезы.

Катя, привалившись к другой стене, предложила:

– А давай я уеду к бабушке в Новгород?

– Зачем? – испугалась Наталья Николаевна и сразу перестала плакать.

– Чтобы не мешать вашему счастью с Иваном Сергеевичем, – ответила Катя и посмотрела на нее исподлобья. От того, что мать сейчас скажет, будет зависеть вся дальнейшая их жизнь.

– Да ты что, Катька! Разве может быть у меня счастье без тебя? – к радости дочери, ужаснулась Наталья Николаевна.