Жаркие ночи - Натали Митчелл

После того как мой отец был так любезен ночью, ты не смогла отказать ему в желании нарисовать твой портрет. Да и не хотела. И у меня тоже язык не поворачивался отговаривать тебя…

Там, на берегу, где отец поставил тебя у самой кромки воды, я сел на песок — поодаль, чтобы не мешать, но, представляя, что сижу у самых твоих ног. И ветер вступил со мной в сговор, забавляясь твоей юбкой, твоими волосами. Он заставлял тебя запрокидывать руки, выгибать длинную шею — ты пыталась удержать волосы. Свои прекрасные, тонкие, как паутина, легкие волосы…

Мелкие брызги достигали моего лица, которое пылало, разгоряченное твоим и узнанным, и неузнанным теплом. Я отирал их ладонью и думал: до чего ж это несовременно — все, что происходит с нами! В моде цинизм и поспешность. Секундная страсть и забвение на годы. Сумел бы я забыть близость с тобой, если б такая прихоть под действием азиатского солнца вдруг взбрела тебе в голову?

Господи, о чем я? Такая девушка и бездарный, несостоявшийся художник. Только в душе — художник, на деле же — ни одной картины. Все в воображении, и ничего на холсте. Пора признаться, что это зависть к таланту отца погнала меня в эту страну-улыбку, только мне эта улыбка не сулит ничего доброго.

Вот он рисует мою любовь, а я сижу без дела, как необученный пес, которому нечем заняться. Когда портрет будет готов, она придет в восторг, наверное, чмокнет его в бороду, и они оба будут счастливы. А что будет со мной? Впрочем, кому есть до этого дело?

— Ты уже пытался что-нибудь узнать о сестре Алисии? — спросил я у отца.

Он услышал меня не сразу, увлеченный своим делом, которое любил всерьез.

— А? Ты мне?

— Пропавшая девушка, помнишь? Ты обещал помочь в ее поисках.

Странно усмехнувшись, отец проговорил, пристально вглядываясь в лицо Алисии:

— Не спеши торопиться, сын мой. Иногда лучше промедлить, чем поспешить.

Меня вывел из себя его наставительный тон:

— О чем ты говоришь? Не спеши… Да Алисия уже с ума сходит!

— Вот это верно, сынок! — У него опять вырвался неприятный смешок, который он, как слюну, отер рукой. — Эта девочка действительно сходит с ума…

— Мистер Райт! — одернула она.

Признаюсь, я не слышал прежде, чтобы ее голос звучал так холодно.

— Тебя, похоже, забавляют все человеческие несчастья, — сказал я отцу.

Тут он уже не стал смеяться.

— Не все, дорогой мой. Только надуманные, — отрезал он тем тоном, каким заявил мне вчера утром, что ноги его больше не будет в Штатах.

И сразу пояснил:

— Я не исчезновение сестры имею в виду. Это огромное горе. Огромное!

Он так протянул последнее слово, что стало ясно: истинного сочувствия Алисии от него не дождаться. Даже его собственные дочери не могли на это рассчитывать, в этом я уже убедился.

— Не беспокойтесь, сын мой, я поспрашиваю тех, кто может что-нибудь знать, — заверил он, не отрываясь от работы. — Такие найдутся…

— Ты обещал это еще вчера.

— Но вчера и без того выдался насыщенный вечер. Разве нет? Не каждый день ради девушки пожирают бокалы. Даже ради такой очаровательной девушки, — добавил отец с легким поклоном.

Алисия резко спросила:

— Откуда вы знаете?

— Это же крохотный остров! А от того ресторана я и вовсе в тот момент находился в двух шагах. Мы выпивали на открытой веранде с двумя французскими моряками. Оба тысячу раз бывали в Бангкоке и ни разу на Пукете. Я обещал продемонстрировать им все его прелести. Кстати, дети мои, если вас интересует тайский массаж, тут кругом массажные кабинки. Чудесная…

Я прервал его:

— Не интересует.

Кто мог сделать мне массаж лучше Алисии? Но отец этого, конечно, не мог знать.

— Нам нужно только найти девушку. И мы тут же вернемся домой.

Скривив губы, отец умело изобразил глубочайшее разочарование:

— Тебя ничем не увлечь, сын мой. Неужели ты и впрямь холоден, как рыба?

— Что?!

— Мой сын… Даже не верится! Можно ведь развлекаться попутно! Ты не догадывался? Необязательно жертвовать ради этого главным.

— Но есть риск, что, главное постепенно станет попутным! И с чего это ты взял, что я холоден?

Он прищурился, посмотрев на меня:

— Не вижу страсти.

— Я сижу и смотрю, как ты работаешь, в чем тут может проявить себя страсть?

Не ответив, он озабоченно взглянул на небо:

— Что-то чайки сегодня мечутся.

Алисия запрокинула свою золотую голову и удивленно подтвердила:

— В самом деле… Так и носятся туда-сюда. Перед штормом так бывает?

— Бывает, — согласился отец.

— Не похоже, чтобы он мог начаться, море такое спокойное. Если только к вечеру… Знаете что? Я предлагаю вечером развести на берегу костер. — Она посмотрела на меня вопросительно. — А почему нет? Прямо здесь.

Отец неприятно хохотнул:

— Очень романтично!

Она строго взглянула на него:

— Романтично не значит смешно.

— Упаси вас Бог! Разве я сказал, что это смешно?

— Вы засмеялись!

— От радости за вас, дети мои!

Я посчитал нужным вмешаться, чтобы Алисии не пришлось отбиваться в одиночку:

— У тебя будет возможность порадоваться за нас, когда мы найдем Сьюзен.

— Кого? — не понял он.

— Так зовут сестру Алисии.

— Ах, у нее даже есть имя?!

Ему уже трудно было чем-нибудь огорошить меня, но я не думал, что отец будет так бестактен с девушкой, несущей в себе горе. Алисия долго смотрела на него молча, потом неожиданно попросила:

— Кевин, ты не мог бы отойти ненадолго? Мне нужно кое-что сказать мистеру Райту.

— Ты уверена, что тебе не нужна помощь? — спросил я, поднявшись. Мне не хотелось уходить.

— Это мне сейчас будет нужна помощь! — выкрикнул отец с деланным страхом. — Не удаляйся далеко, сынок, ты можешь мне понадобиться.

— Алисия?

Она взглянула на меня только мельком:

— Все в порядке, Кевин, успокойся. Ни с кем ничего не случится.

Хоть я и заверял ее, что она вполне может остаться с моим отцом наедине, то, что это произошло на самом деле, оказалось чертовски неприятно. Конечно, они оставались в поле моего зрения, но я не слышал ни слова из того, что они говорили, — неумолчный голос моря заглушал все остальные звуки. Украдкой оглянувшись, я увидел, как Алисия о чем-то спросила, а отец рассмеялся и кивнул, потом быстро заговорил. Она опустила голову. Что он там нес?!