Навек с любимым - Карла Кэссиди

– Это и сейчас так, – с упрямой решимостью произнесла она. – Просто последние пять лет я провела не в одних только развлечениях и играх.

– Но ведь ты добилась определенного успеха.

– Я едва сводила концы с концами, – ответила она. И оглянулась на заднее сиденье, чтобы убедиться, спят ли Поппи и Грэтхен. – Трэвис, я приехала домой, потому что была сломлена. Я не знала, что мне делать, куда еще поехать.

Он бросил на нее удивленный взгляд.

– Однако, судя по открыткам, что ты присылала Поппи, у тебя дела шли прекрасно. И ты сыграла ту роль в мыльной опере…

Она посмотрела на свои руки, потом на приборную доску.

– Ты хоть имеешь какое-нибудь представление, насколько дорога жизнь в Нью-Йорке? Мне не только нужно было платить за все, но еще пришлось оплачивать громадный счет за больницу, когда родилась Грэтхен.

– А ее отец не помог тебе деньгами? – Мысль о том, что Грэтхен и Фрэнсин пришлось туго, больно ранила его.

Она покачала головой.

– Две роли за пять лет – это вообще-то не большой успех. – Она распрямила плечи. – Но все пойдет по-другому, когда мы вернемся. Грэтхен пойдет в школу, и это даст мне больше времени и возможностей для работы.

Он заметил, как Фрэнсин гордо задрала подбородок. Это был знакомый жест, который всегда ассоциировался у него с ее невыносимым упрямством.

– Я собираюсь преследовать птицу счастья до тех пор, пока не поймаю ее, – твердо заявила она, а потом тихо прибавила: – Хотя порой мне кажется, что я бегу по кругу.

– Думаю, главное – это то, что ты, как и прежде, слишком зацикливаешься на своей мечте. – Ему было трудно подбадривать ее и призывать не сдаваться, следуя за мечтой, которая уведет ее от него.

Трэвис остановил машину возле дома Уэбстеров и заглушил двигатель. Он повернулся и посмотрел на парочку, прикорнувшую на заднем сиденье.

– Я понесу Грэтхен, а ты поведешь Поппи, – сказал Трэвис, пытаясь вернуть прежнюю непринужденность, сопутствовавшую им весь нынешний день.

– А может, лучше я понесу Грэтхен, а ты разбудишь Поппи? – с лукавой улыбкой отозвалась Фрэнсин.

Поппи громко всхрапнул и, проснувшись, посмотрел на них затуманенным взором.

– Что это вы уставились на меня? – спросил он. – Вы что, никогда раньше не видели спящего старика?

Фрэнсин засмеялась, а Трэвис вылез из машины и открыл заднюю дверцу, чтобы снять Грэтхен с колен Поппи.

Малышка свернулась клубочком и прижалась к его груди. Тельце у нее было теплое, расслабленное, от нее пахло солнцем и сладкой ватой. Она протянула ручки и доверчиво обняла Трэвиса за шею. Он со всеми предосторожностями, чтобы не уронить, понес девчушку в дом.

Поппи вышел из машины, а Фрэнсин подняла лилового динозавра, свалившегося на пол. Старик отпер парадную дверь и, когда все зашли в дом, зажег свет в гостиной.

– Теперь моя очередь, – сказала Фрэнсин, положив динозавра на диван и протянув руки к дочери.

– Я отнесу ее. Ты только скажи, где уложить, – ответил Трэвис, не желая выпускать из рук милую малютку. Ему и в голову никогда не приходило, какое это удовольствие – держать в руках невинно посапывающего во сне ребенка…

Трэвис пошел за Фрэнсин наверх в ее комнату, где у одной стены стояла детская кроватка и еще одна, узкая кровать – у другой.

Он наклонился и положил Грэтхен на кровать. Она открыла глаза и улыбнулась ему сладкой улыбкой, от которой сердце его едва не разорвалось.

– Привет, дядя Трэвис! Я что, уснула?

– Конечно, уснула. – Он дотронулся до кончика ее носа указательным пальцем. – А теперь ты опять можешь заснуть, потому что ты в своей маленькой кроватке.

Девочка села и нахмурилась.

– А где мой динозавр? – спросила она.

– Внизу. Я принесу его, – сказала Фрэнсин и вышла из комнаты.

– Может, ты снимешь туфельки и носочки, прежде чем снова заснешь? – предложил Трэвис.

Грэтхен кивнула. Он смотрел, как она сражалась со своими теннисными туфлями и носками, а потом упала на кровать и сладко, протяжно зевнула.

– Как мы сегодня хорошо повеселились, правда?

– Конечно. – Трэвис присел на краешек кровати и отбросил прядку волос со лба девчушки.

– Поппи тоже повеселился.

– Думаю, да, – согласился Трэвис.

– Я люблю карнавалы, – сказала она, сонно полузакрыв веки.

– Я тоже.

– И я люблю сладкую вату, – глотая слова, пролепетала она.

– Я тоже, – улыбнулся Трэвис.

– И я люблю тебя.

На какой-то миг слова застряли у Трэвиса в горле. Громкие удары сердца мешали ему говорить. Он с трудом проглотил ком.

– А я люблю тебя, – прошептал он засыпающему ребенку.

В комнату вошла Фрэнсин, неся мягкую игрушку, и Трэвис встал. Она улыбнулась и покачала головой.

– Похоже, я слишком долго возилась, – сказала она.

Трэвис пошел к двери и оттуда посмотрел, как Фрэнсин положила динозавра рядом с Грэтхен, потом натянула простынку, накрыв их обоих. Она запечатлела поцелуй на лбу ребенка и любовно погладила ее по щеке.

Она хорошая мать, подумал Трэвис и отправился вслед за Фрэнсин. Хотя сама она большую часть жизни провела без матери, она сумела развить в себе материнский инстинкт.

– Думаю, Поппи пошел спать, – сказала Фрэнсин, когда они вошли в пустую гостиную. – Помню, я чуть ли не с ума сходила, потому что он никогда не говорил мне «спокойной ночи», а просто исчезал в своей спальне.

Трэвис улыбнулся.

– Он долгое время жил один, прежде чем к нему приехала жить ты, а последние пять лет опять провел в одиночестве.

Фрэнсин кивнула.

– Хочешь немного кофе? Я могла бы поставить чайник.

– Нет, лучше пойду домой. Мне еще надо кое-что сделать, прежде чем идти спать. – Он не хотел рисковать, слишком долго задерживаясь сейчас с Фрэнсин, так как боялся, что они снова начнут спорить о чем-нибудь. Это был прекрасный день, который завершился признанием Грэтхен в любви. Как она мило это пролепетала!

– Я провожу тебя, – сказала она.

Они вместе вышли на улицу. Было уже совсем поздно. Последние отблески солнца растворились в ночном небе, и сверкающие краски уносились к горизонту, преследуемые быстрыми ночными облаками.

– Трэвис, спасибо тебе за сегодняшний день, – сказала Фрэнсин, когда они подошли к его машине. – У меня такое чувство, что Грэтхен никогда не забудет этот первый в ее жизни карнавал.

– Мне тоже было очень весело. – Он распахнул дверцу машины и с любопытством посмотрел на Фрэнсин. – А ты уже решила, сколько времени пробудешь здесь?