Останься со мной - Эми Чжан

В общем, они продолжали бежать, через какое-то время свернули за угол, и Джулия увидела пруд Барри, который недавно приобрела в собственность неприлично богатая чета из Флориды. Эта сделка вызвала недовольные пересуды в городе: Меридиан, как правило, не жалует приезжих. Травяной покров сменил песок, и Джулия замедлила бег, зато Лиз прибавила скорости. Джулия открыла рот, чтобы сказать: «Какого черта?!» – но не успела. Лиз взбежала на пирс и, не останавливаясь, прыгнула в воду, исчезнув в ворохе брызг.

– Вот фигня, – буркнула себе под нос Джулия и затем, громче, позвала: – Лиз?

Но Лиз не появлялась, и через минуту Джулию охватила паника. Дождь полил сильнее, она почти ничего не видела за пеленой струй. Джулия устремилась на пирс, встала на краю, ожидая, что Лиз вот-вот всплывет, но та не показывалась.

– Лиз! – крикнула Джулия, наклоняясь над водой. – Лиз!..

И взвизгнула, звонко и пронзительно, потому что Лиз, внезапно вынырнув, схватила ее и увлекла за собой под воду.

Джулия вынырнула, хватая ртом воздух. Лиз тоже отдувалась, потому что она смеялась, когда сдергивала Джулию с пирса. На языке у Джулии вертелись с полсотни нелестных выражений в адрес подруги, пока она откашливалась и отплевывалась, но, повернувшись, она увидела, что Лиз хохочет, задыхаясь от смеха. И при этом она вся такая сияющая, красивая – ее Лиз.

И Джулия стала забрызгивать ее водой.

Лиз в долгу не осталась, и они под дождем принялись гоняться друг за другом в пруду. Запрокидывая головы, пили небесную влагу. У обеих кожа на пальцах сморщилась от воды, мокрые волосы липли к голове.

В конце концов они выбрались на пирс и распластались на нем. Ливень утих до моросящего дождя. Щекочущая морось рассеивалась в воздухе мглою, от этого мир вокруг терял очертания и, казалось, существовал только для них, для них одних.

Джулия лежала, закрыв глаза; ей в спину тут и там впивались неровности расщепленных досок пирса.

– Спасибо, что пошла со мной.

Джулия улыбнулась и выдохнула в ответ что-то нечленораздельное. Раскинув широко руки, она ощущала, как с каждым ее вздохом натягивается эластичная ткань бюстгальтера. У нее было такое чувство, что она растворяется в окружающей среде, не может определить, где кончается она сама и начинается внешний мир.

– Люблю я вас, девчонки, – произнесла вдруг Лиз с горячностью в голосе. – Тебя и Кенни. Даже не знаю, что бы я без вас делала.

Джулия открыла глаза. Лиз лежала рядом; ее голый живот едва заметно вздымался и опускался. Волосы выбились из хвостика и обрамляли ее лицо, как гнездо, и Джулии внезапно стало страшно, ведь Лиз, ее Лиз, всегда держала свое сердце на замке.

– Ты пьяна? – спросила она неуверенным тоном.

– Нет, – ответила Лиз с улыбкой.

Джулия видела Лиз в бальных платьях и пижамах, в блейзере от Ральфа Лорена и шлепках из «Таргета», но никогда еще она не видела Лиз такой прекрасной – глаза закрыты, губы едва заметно изогнуты, – ибо до того мгновения слово «безмятежная» никогда не ассоциировалось у нее с Лиз Эмерсон.

Лиз вздохнула. Беззвучно, лишь чуть приоткрыв губы.

– Порой, – промолвила она, да так тихо, что Джулия засомневалась, что Лиз обращалась к ней, – порой я забываю, что я живая.

И вот в больнице, глядя на совершенно другую Лиз, которая выглядела никак уж не безмятежной, Джулия наклонилась к подруге и в каком-то внезапном порыве яростно прошептала всего два слова:

– Ты живая.