Наше лето - Холли Чемберлен

Это случилось в химчистке, потом в винном магазинчике на углу, а на следующий день и на рынке.

Три женщины, приблизительно одного возраста со мной, замирали, чтобы тут же, задыхаясь от восторга, петь дифирамбы моему обручальному кольцу.

– Такой большой камень! – воскликнула первая, завистливо блестя глазами. – О Господи, да я убила бы за такое кольцо! Какая же вы счастливица!

– Спасибо, – пробормотала я, хватая с прилавка коробку с рубашками Уина, и с пламенеющими щеками удрала, пока она не вздумала меня успокоить за кольцо.

Позже я начала готовить картофельную запеканку с овощами и обнаружила, что в доме нет молока. Помчалась на ближайший рынок и едва открыла холодильник, чтобы вытащить пакет двухпроцентного, как кто-то истошно завопил.

Я подскочила, выпустив дверцу холодильника, и развернулась, готовая увидеть направленное на себя пистолетное дуло.

Но увидела только тетку в рабочем комбинезоне, с широко раскрытым ртом и пальцем, указующим на мою руку. Я сразу не поняла, в чем дело.

– В жизни не видела такого роскошного кольца, – прошептала она.

Ужасно захотелось отвесить ей оплеуху за то, что так меня напугала, но я сдержалась, пробормотала «спасибо» и, забыв о молоке, убежала.

Считается, что все недавно помолвленные женщины умирают от желания похвастаться своим кольцом и поэтому еженедельно бегают к маникюрше, крася ногти в самые модные цвета, чтобы руки были в идеальном состоянии. «Поцелуй невесту», «Балетная туфелька», «Розовое будущее»… Еще они постоянно приглаживают волосы и поправляют бусы левой рукой. И время от времени заходят в отделы сумок или женского белья «Лорд энд Тейлор», чтобы продемонстрировать новое приобретение.

Так вот, я ничего подобного не делала. Не хотела подчеркивать, что отныне крепче, чем раньше, привязана к Уину.

Я не владела этим кольцом. Кольцо, эта чудовищная штука, завладело мной.

Так почему же я не положила украшение в ящик комода и не надевала, только когда Уин оказывался поблизости? Почему не объяснила, что для меня оно слишком громоздкое и вычурное, хотя, собственно говоря, не в этом было дело.

Не хватало духу.

На следующий день я выбирала томаты своего любимого сорта, когда неожиданно почувствовала чей-то взгляд. Обернувшись, я увидела стройную, ухоженную, элегантную, идеально загорелую блондинку, которая беззастенчиво на меня глазела.

Я ответила недоумевающим взглядом, гадая, где могла с ней познакомиться.

– Надеюсь, вы застраховали его? – спросила она вместо приветствия. – Видите ли, это кольцо вполне может стоить от пятнадцати до двадцати тысяч. Вам следовало бы сделать копию из циркона, на каждый день. Надевать на улицу, в магазины. Или на отдых на островах. Сами знаете, какие они, эти местные. Не стоит рисковать таким сокровищем. Не дай Бог, потеряете или украдут. И поверните его камнем к ладони. Сделайте себе одолжение.

Я открыла рот, пытаясь промямлить нечто в ответ, но женщина, не слушая, продолжала:

– И не носите его на пляже – пальцы станут чуть тоньше в воде, и кольцо соскользнет. Я и не такое видела, уж поверьте. Сама-то я человек осторожный. А вот подруга моей подруги так и потеряла обручальное кольцо. Или это было в бассейне? Так или иначе, остерегайтесь воды.

Я тупо кивнула.

Доброжелательница отошла, и, случайно опустив глаза, я заметила яркую вспышку где-то в области ее левой руки.

Я замерла.

На моем пальце была бомба с часовым механизмом. Слишком большая. Слишком заметная. Слишком дорогая.

Я решила стащить кольцо и положить в карман. Но оно могло выпасть, и получилось бы, что Уин зря потратил двадцать тысяч долларов.

Двадцать тысяч? За кольцо?

Мне стало не по себе.

Может, положить в сумочку? А если ее выхватят?

Или просто покажут нож и украдут? А если не будет сниматься, отрежут палец?

На двадцать тысяч долларов можно несколько лет кормить голодающих детей. Или неделю-другую поддерживать заядлого наркомана.

– Набрали? – спросил продавец.

Я кивнула и отдала ему пластиковый пакет с томатами. Он взвесил их, и я дала ему пять долларов. Беря банкноту, парень заслонил глаза другой рукой:

– Вот это да! Вы едва меня не ослепили.

Мне хотелось плакать.