Жена-незнакомка - Эмилия Остен

Свадьба состоялась, конечно же. Родители прослезились, дядя и тетя выглядели растроганными, а их сын, кузен Аньес и Жанны, – скучающе и надменно. Аньес никогда особенно не любила Кантильена, молодого человека невеликого ума и сомнительных моральных правил. Сколько она себя помнила, он вечно ныл, сетовал на бедность и удаленность семейного поместья от Парижа. Дядя время от времени отправлял его ко двору, где Кантильен вовсю транжирил имеющиеся средства и ввязывался в дуэли. Приезжая домой, он рассказывал о своих подвигах, большинство из которых (Аньес в этом не сомневалась) были вымышленными.

Но в тот день Кантильен ее не волновал. Она его вообще почти не замечала. Аньес изо всех сил старалась остаться в тени, сделать так, чтобы не подойти к Раймону близко, не столкнуться с ним взглядом. Это было бы нечестно по отношению к Жанне. Это ее муж, теперь перед Богом и людьми, и желать его – уже не просто запретно, но… преступно. Такой смеси раскаяния, жалости и жгучего стыда Аньес никогда до тех пор не испытывала. Она стояла, опустив пылающее лицо, и сохраняла на нем маску отрешенного спокойствия. К счастью, никто ни о чем не догадался, даже Элоиза.

А потом молодожены вышли из церкви и не успели войти в дом, как появился гонец от генерала Гассиона. Раймон бегло просмотрел переданное ему послание, извинился перед супругой и ее родителями, быстро решил вопрос об отъезде Жанны в Марейль, подписал все бумаги, которые должен был, обеспечив тем самым семью де Кремьё до скончания века, сел на лошадь и был таков. Аньес и спохватиться не успела, как топот копыт растаял вдали, и в доме воцарилась некая растерянность, щедро приправленная радостью. Радостью избавления от нищеты, от долгов, от неопределенности, угнетавшей всех в последние годы. Несмотря на отсутствие жениха, торжественный ужин все же состоялся, и Жанна сидела во главе стола, одинокая и очень бледная.

А на следующий день сестра заболела.

Это была одна из тех стремительных простуд, что подкрадываются незаметно и вдруг овладевают даже молодым организмом, который не может – или не хочет – сопротивляться. Видимо, слишком глубоко Жанна переживала свой вынужденный брак. Гости едва разъехались, в доме оставались только Кремьё да Мюссе, дядя с семьей. К Жанне даже не успели вызвать врача, так как полагали, будто болезнь пройдет сама через день-другой. Мало ли простуд на вечно сыром побережье!

На третий день после свадьбы Жанна умерла.

Потрясенные родственники стояли вокруг кровати, на которой покоилось замершее в смертном оцепенении тело юной девушки, только что ставшей женой богатого дворянина. В смерти Жанна выглядела не страшно, а прелестно: и так тонкие черты лица ее заострились, приобретя эльфийскую прозрачность, и девушка казалась такой счастливой, будто бы видела хороший сон. Наверное, так оно и было. Смерть оказалась для Жанны предпочтительнее жизни с незнакомцем, который даже не соизволил провести с ней брачную ночь.

В этот момент все были преисполнены скорби, и лишь Аньес – ненависти, глубокой, потрясающей ненависти, чистой и яркой. Она ненавидела Раймона де Марейля, оказавшегося столь равнодушным. Он показался ей человеком, способным вдохнуть жизнь даже в камень. И уж несомненно, он сумел бы убедить Жанну, что брак не так страшен, как ей казалось. Проведя много времени с мадам де Салль, которая была с воспитанницами более чем откровенна, Аньес окончательно перестала опасаться интимной стороны супружеской жизни. Вряд ли бы Раймон вел себя грубо с таким нежным цветком, как Жанна. Скорее всего, он бы сумел успокоить ее. Но он уехал, не подумав о ней. Это было бесчестно.

С другой стороны, как он мог о ней думать, ведь она для него – такая же незнакомка? Только время делает из людей хороших знакомых, потом – друзей, потом – возможно, влюбленных. Да, бывает, чувство вспыхивает внезапно, словно падающая звезда на небосклоне; однако большинство лишено радости мгновенной любви. И приязнь между Раймоном и Жанной проросла бы, как подснежник. Только ни он, ни она об этом не знали.