Синдром счастливой куклы - Тори Ру

Прогоняю дурацкое оцепенение и спешу ему на помощь — собираю с пола газеты, вытряхиваю пепельницы, разворачиваю новый мешок и передаю Ярику.

Он молчит. Я тоже.

Мы оба перешли грань и больше не знаем, как вести себя друг с другом. И как посмотреть Юре в глаза.

Тот просыпается ближе к обеду — избавляется от одеяла, садится и долго растирает ладонями щеки. Матерится, пыхтит, заглядывает в пустую чашку на тумбочке и, завидев меня за ноутом с учебником и ручкой, умоляюще поднимает брови.

Пусть хоть обноется, но воды я ему не принесу!..

Сражаю его тяжелым взглядом, и он вмиг припоминает, какую накануне сотворил дичь — хлопает себя по лбу, поднимается с дивана и ковыляет ко мне:

— *ля… Прости меня. Ну прости. Ну прости… — В ход идут умилительные рожицы и приторные улыбочки, но проверенный прием больше не действует — меня лишь сильнее тошнит. Я разочарована, раздражена и еле сдерживаюсь, чтобы не съездить по его смазливой роже.

— Что за скотское поведение? — рычу, демонстративно вытаскиваю из уха булавку и швыряю на стол. — Ты забыл наш уговор? Что-то изменилось? Или ты хочешь что-то изменить?!

— Абсолютно нет… — Юра не выдерживает напора, отводит глаза и бледнеет. — Прости, Элин. Я сейчас извинюсь и перед Яриком. Ужрался в хлам… Я верю тебе.

Сердце екает. Переворачиваю страницу учебника, но ни строчки в нем не вижу. У Юры действительно нет повода психовать. Так какого же черта…

— О, вы и следы попойки устранили… — Он оглядывается на появившегося в дверях Ярика и нервно поправляет волосы. — Сорян, я перепил и повел себя как мудила. Мне казалось, что всем весело… Прости, чувак.

Филин сосредоточенно разглядывает его, будто видит насквозь, и от этого взгляда даже мне становится не по себе.

Юра примирительно скалится и оттесняет его на кухню. С бульканьем приканчивает стакан воды и грохает им по шкафчику, открывает холодильник, шуршит бумажным пакетом из-под своих любимых пончиков, чавкает и с набитым ртом принимается обговаривать подробности сегодняшней записи трека.

Ярик не имеет никаких особых пожеланий: «По ходу разберемся, чувак», зато Юра настаивает на электронных семплах и автотюне в припеве, и я прихожу в тихую ярость. Голосу Филина не нужна обработка, таким хламом завалена вся сеть.

Во мне просыпается подозрение, граничащее с уверенностью: Юра специально хочет запороть песню.

И дело не во мне — он тупо завидует Ярику. Потому что тот лучше его. Во всем…

Откладываю учебник, захлопываю ежедневник, снимаю с носа очки и дышу на стекла.

В последние дни я ловила себя на мысли, что не знаю Юру, но сейчас с обескураживающей ясностью осознаю: все, что он для меня делал, было небескорыстно. Даже тогда, в момент нашего знакомства, он подошел, чтобы облагодетельствовать потерянного несчастного подростка, избавить от презрения одногруппниц и увидеть в моих глазах восхищение и благодарность.

Он собрал вокруг себя только тех, кто смотрит на него как на бога. Вот и Ярик откликнулся на его призыв только потому, что считал его гуру и верил в искренность его речей.

Юра отличный манипулятор, а теперь в его лапы попала новая бесценная игрушка, и он будет увлеченно играться до тех пор, пока ему не наскучит.

— Повремени с записью… — Единственное, что мне удается донести до Ярика, когда мы случайно сталкиваемся в прихожей.

— Уже отказался, — быстро шепчет он и опускает глаза. Булавки в его мочке нет.

Я привыкла воспринимать Ярика белым мотыльком, прилетевшим на черные угли, и постоянно волнуюсь за него. Но его граничащая с даром проницательность и возведенное в абсолют спокойствие восхищает и даже пугает — он несомненно с другой планеты. Он сверхчеловек, и в заботе не нуждается. В его голове прямо сейчас идет настоящая война — презрение к Юре, разочарование, усталость, злость. Сколько всего он бы хотел ему высказать… Но никак не проявляет этого.

Он не проявляет и своего отношения ко мне, и я тону в пучине отчаяния, одиночества и привычного депрессняка.

Мало ли что могло случиться по пьянке. Нет никаких оснований полагать, что Ярик не проделывал то же самое с каждой легкодоступной дамой в своем окружении. С его внешкой такой вариант событий куда больше похож на правду, а вот я… едва ли подпадаю под общепринятые стандарты красоты.

Мне тошно от своей никчемности и глупости, от несбывшихся надежд и страданий.

Погружаюсь в нудную политологию и больше не вслушиваюсь в разговоры ребят.

***

Телефон Юры разражается выносящей мозги трелью, с грохотом врезаясь в углы, тот подлетает к столу, и на опухшем похмельном лице проступает досада.

— Алло? — хрипит Юра в трубку, из динамика вырывается пронзительный, преодолевающий любые препятствия визг, от которого по спине пробегают табуны мерзких мурашек.

— Сыночка, с праздником!

— Да, мам. И тебя… — Он робко присаживается на краешек дивана, сокрушенно запускает пальцы в каре и, морщась, глядит на окно. На улице во всю мощь светит солнце, начался дачный сезон, кажется, пришло время платить по счетам.

— Сыночка, умные люди говорят, что весной один день весь год кормит. Ты не забыл о своем обещании? — воркует матушка, и из груди Юры вырывается стон раненого зверя:

— Твою ж… Картошка, что ли? Так карантин…

— А ты новостями не интересуешься, «картошка»? Губернатор ввел послабления, весь май на дачные участки открыт свободный проезд. Собирайся. Через сорок минут припаркуюсь во дворе.

Юра подпрыгивает как ошпаренный — сорок минут его матушки означают двадцать минут здорового человека.

— Да, и чтоб ведьмы твоей тут духу не было. Я хочу в спокойной обстановке побыть на природе, развеяться, подлечить нервы, а не ее страшной рожей любоваться. И проповедника этого из дома взашей гони… Тоже мне: «друг»…

— Понял, мам. Все, отбой. — Юра мечется по квартире, бросает в рюкзак пожитки, выворачивает внутренности шкафов и не трудится сложить вещи обратно.

Подперев подбородок ладонью, со злорадством наблюдаю за его телодвижениями и постукиваю ручкой по столу. Во мне вибрирует нездоровый азарт и предвкушение — жду не дождусь, когда он найдет гребаные старые штаны в клетку, соберет манатки и свалит.

И тут же за шиворот пробирается дикий, парализующий ужас — два дня наедине с Яриком я рискую не пережить…

Ожесточенно грызу колпачок и подумываю увязаться за Юрой — даже перспектива общения с его матушкой пугает куда меньше, но он застегивает молнии на рюкзаке и орет из прихожей:

— Так, чувак. Треком мы еще займемся. На тебе сегодняшний