Опасный ангел - Полина Лоранс

— Доча, я чувствую, что-то стряслось. С учёбой проблемы? Тебя кто-то обидел? Может, тот красавчик на иномарке?

Вздрагиваю и медленно поворачиваюсь к маме. Она попала точно в яблочко.

— Красавчик?

— Соседи уже спрашивают, кто мою дочу подвозит на офигенной тачке.

— Он больше не приедет, мама, — бубню глухо. — Мы поссорились.

— Ты поэтому такая несчастная?

— Угу.

— Доча, а он тебе ничего плохого не сделал?

— Только гадостей наговорил выше крыши.

— Вот же ж подлюга!

— Да. Тот ещё.

— Лерусь… — мама мнётся. Наверное, сейчас заведёт знакомую песню, что у неё загадочным образом испарился аванс, и теперь даже картошки купишь.

— Ну что, мам?

— А ты у меня случайно… не беременная?

— Нет! — подпрыгиваю на кровати. — У нас же ничего не было!

— Уф… От сердца отлегло! Но тогда понятно, почему этот фраер бесится! Не удалось девчонку испортить, вот он и злится… А хочешь Петруша ему вывеску подправит?

— В смысле? Какой-такой Петруша? — удивлённо хлопаю глазами.

— Да Петенька наш! Который тебя от Коляна спас и замок новый врезал, — мама кивает на дверь.

Ах, вон оно что! Оказывается, Халк — это Петенька. И он уже каким-то образом стал «нашим».

Внезапно замечаю, что мама выглядит… необычно!

Во-первых, она совершенно трезвая. Во-вторых, при макияже! Накрасила глаза и губы… А ещё помыла голову и подкрутила волосы, и вдруг оказалось, что не так уж сильно они у неё поредели, ещё много осталось. И даже выглядят хорошо, блестят.

— Мамуль, а ты почему такая красивая? — спрашиваю осторожно. Уж не собирается ли она пригласить в гости целую толпу, потому и принарядилась?

— Так Петруша на свидание позвал, — застенчиво признаётся моя непутёвая родительница.

— На свидание… Но он, вроде бы, уже у нас ночевал?

Вспоминаю, как огромный волосатый орангутанг прыгал по моей комнате.

— Ночевал, что ж… Мы же взрослые, доча. А теперь Петруша решил пригласить меня в кафе.

— Пить будете.

— Лерусь, я же капельку! Самую малость. И только если Петенька мне разрешит.

— Лучше пусть не разрешает!

— К сожалению, он тоже считает, что мне пора завязывать.

— Вот! Правильно.

Понимаю, что Халк нравится мне всё больше.

А Данила Ангелов — всё меньше!

*****

Во вторник перед занятиями встречаемся с Зоей в мраморном вестибюле университета.

— Как ты, Лаврик? — с сочувствием оглядывает меня подруга. Мы раздеваемся в гардеробе. — Всё ещё страдаешь?

— Нет, я в порядке.

— Что-то не заметно! Совсем от тебя ничего не осталось! Одни глаза — такие несчастные. Сердце кровью обливается.

— Ничего, я справлюсь. Посмотри, его нигде не видно?

Не оборачиваюсь, напряжённо жду ответа, пока Зоя сканирует территорию. Теперь, приходя в универ, стараюсь сделать всё, чтобы случайно не пересечься с моим обидчиком. Прошла неделя, а у меня до сих пор ноют кисти — все руки отбила о Данилу. Но он же каменный, его не пробьёшь. Остались ли у него синяки? Хорошо бы! И побольше!

— Нет его, расслабься, — говорит Зойка. — До чего он тебя довёл! Боишься собственной тени.

Это точно. По широким коридорам вуза передвигаюсь с опаской: если случайно столкнусь с Данилой, точно умру на месте. Не хочу его видеть, не представляю, как смотреть в глаза его бессовестные!

— Цель не обнаружена, путь свободен, — сообщает подруженька. — Однако есть плохая новость: припёрлась Наумская. Явилась не запылилась!

— Эх, ну зачем! Не могла поболеть ещё пару недель?

— А ты безжалостная, — смеётся Зоя.

Наумская отсутствовала полмесяца, говорят, болела гриппом. А я уже привыкла, что на занятиях ко мне никто не цепляется, не комментирует мои ответы, не обсуждает внешность…

Сейчас опять начнётся.

— Лер, а вдруг это Наумская всё придумала? Если это она, я собственноручно ей патлы повыдёргиваю! — воинственно заявляет Зойка.

— Да ну! Маргоша совсем не дура. Всё же можно заскринить. Нам бы это сразу кто-нибудь принёс.

— И что? Ты бы в суд пошла с этими скринами?

— Ну, хотя бы к декану…

Пока Марго травит меня устно, я никому ничего не докажу. Но скрины из чата уже какой-никакой документ. Мажорка не стала бы подставляться, публикуя в сети откровенную клевету.

На парах Наумская издали сверлит меня презрительным взглядом и то и дело начинает шептаться с фаворитками. Понимаю, почему она опять недовольна. Я для неё классовый враг, Маргоше противно, что плебейка посмела занять место в аудитории, где учатся избранные. А теперь я ещё и приоделась. Для Марго это нож в сердце…

Вероятно, она увидела во мне конкурентку. Раньше, когда я одевалась в обноски, мне и в голову не пришло бы сравнивать себя с нашей звездой. Но сейчас, когда я вся такая модная, ещё вопрос, кто выглядит лучше.

В перерыве выхожу в коридор, и спесивая брюнетка тут же перегораживает путь.

Когда она от меня отлипнет?! Достала!

— Надо же, как тебя приодел тот мужчинка на крузере! — гаденько ухмыляется Марго.

Сразу понимаю, что речь идёт о Геннадии Андреевиче. Наверное, кто-то из информаторов мажорки видел нас вместе две недели назад и сразу ей доложил.

Однокурсница стоит рядом, покачиваясь на высоченных шпильках. Она в ботфортах и тёмно-синем коротком платье с белым отложным воротником. Наряд провокационный — Марго изображает из себя скромную ученицу, но выглядит при этом развратно. Вообще-то, странно в таком виде разгуливать по универу. Но разве ей кто-то сделает замечание? Барышня принадлежит высшей касте, ей всё позволено.

Она достаёт айфон, листает галерею и задумчиво рассматривает фото.

— А цветы неплохие, — комментирует стервочка и показывает мне снимок: я стою около чёрного внедорожника с красно-жёлтым букетом в руках. Рядом возвышается Геннадий Андреевич.

Кто-то успел нас щёлкнуть. Да что ж такое!

Как мне учиться в этом вузе? Такое ощущение, что на меня устроили облаву! Думаю, фотография всплыла бы ещё раньше, если б Наумская не заболела. Пока она сражалась с гриппом, ей было некогда заниматься моей персоной.

— Лер, а тебе самой не противно трахаться с таким жирным и старым? — сочувственно интересуется она.

И тут я вскипаю.

— Слушай ты, сучка… Не смей говорить обо мне гадости, ясно?

Пугаюсь собственного голоса — из горла со свистом вырывается шипение, словно я не человек, а змея. И я действительно ощущаю себя коброй, готовой сделать смертельный бросок. Нервы натянуты струной, все мышцы в напряжении. Ещё миг — и взорвусь от ярости, глаза застилает красной пеленой.

Всё, что со мной случилось, всё, что я пережила за последний месяц, выплёскивается из меня сгустком бешеной энергии — это и обида, и гнев, и ненависть.

Маргарита в ужасе отшатывается. Очевидно, она кожей ощутила мою ярость, почувствовала, что сейчас я стала опасна. Она