Тень моей любви - Дебора Смит

– Мама просит Рони зайти в дом, – не моргнув глазом, соврала я. – Она хочет, чтобы он примерил какие-то вещи Джоша.

– A, – Нэт нахмурился и покачал головой. – Мистер Холт велел мне учить его.

Я с трудом удержалась от смеха. Любой мог получить научную степень по погрузке навоза в пять минут, но только не Нэт.

– Хорошо, – повернулась я. – Пойду скажу ей, что ты не отпустил Рони.

– О нет. Нет. Но… вы должны спросить мистера Холта. Или дедушку. Или еще кого-то. Только не меня.

– Все в поле, кроме тебя. – Я удрученно вздохнула. – Я скажу маме, что ты не хочешь делать, как она велит.

– Нет, нет, нет. – Нэт схватил лопату Рони. Иди, Рони. Но сразу же возвращайся. Сразу.

– Хорошо, – сказал Рони, глядя на меня с некоторым подозрением.

Я облегченно вздохнула, и мы ушли. Свои длинные волосы я спрятала под бейсбольную шапочку. Грудей у меня не было, не было даже намека, что они когда-нибудь появятся. Поэтому я думала, что в своем просторном сером свитере, джинсах и грязных теннисных туфлях вполне сойду за мальчишку.

Рони не спеша шагал, держась несколько позади меня.

– Что это ты делаешь? – потребовала я объяснений.

– Стараюсь понять, не сочинила ли ты все. Не хочу неприятностей.

– Сочинила? Какой ты подозрительный.

– Я специалист по врунишкам. Тут же их отличаю.

– Тогда почему ты пошел со мной?

– А зачем ты меня позвала?

– Не знаю. Я с мальчишками не разговариваю. Чего время терять?

– Вот здорово! А я кто такой, по-твоему?

– О, заткнись! – с досадой произнесла я. Все шло как-то не так.

Он остановился.

– Ну, я пойду. Надо работать. Я не маленький, эти твои игры не для меня.

– Подожди. Мне нужно тебя кое о чем спросить. – Я колебалась. – Это правда, что ты отдаешь отцу деньги, чтобы он мог потратить их на проституток?

Его лицо потемнело. Он отвернулся.

– Я даю ему деньги, и он тратит их как хочет. Меня это не касается.

– Но это нечестно.

– Мне тут нравится, я хочу здесь остаться, – сказал он очень решительно. Но я не желала сдаваться.

– Это твои деньги. Ты можешь получить взамен то, что тебе хочется.

– Я так и делаю. На свой лад.

– Что?

Он долго молча смотрел на меня. Просто смотрел. Затем обвел взглядом холмы, горы, покрытые лесом, наш огромный старый дом, дубы, цветочные клумбы, поля. Затем вновь посмотрел на меня.

– Мне здесь нравится, – повторил он раздельно, как дурочке.

– Ну хорошо. – Я подумала минуту, затем вытащила из кармана влажную пачку табака. – Хочешь пожевать?

Он закусил нижнюю губу и уставился на меня.

– Не-а.

– А я хочу. Джош меня научил. Он и Брэди жуют. Эван и Хоп тоже. И я. Все время. Мне нравится.

“Вранье, вранье, вранье, черт побери! Джош как-то дал мне попробовать. Следующие два часа я только и делала, что полоскала рот”.

– Ну, давай, что ли, – неуверенно сказал он. Я отломила большой гадкий кусок и засунула его за щеку. Рот мой тут же наполнился мерзкой слюной, и я подумала, что сейчас меня вырвет. Тем не менее я как ни в чем не бывало пустилась в повествование о своих отнюдь не девичьих подвигах. О змее, которую я держала у себя до тех пор, пока она не выползла из кувшина и не устроилась в спальне прабабушки в одной из ее туфель. О том, как, следуя примеру братьев, отклеила волосы у двух Барби, чтобы посмотреть, вырастут ли они снова. Ну и прочее, в том же роде.

– Да-а, – сказал он, глядя на меня, как на сумасшедшую.

– Поэтому, пожалуйста, не обращайся со мной, как с обыкновенной девчонкой, – закончила я, с трудом проглотив слюну. Мой желудок выворачивало. – А то над тобой будут смеяться.

– Я тебе кое-что скажу, Клер. Я не стану обращаться с тобой, как с мальчишкой.

Мне нравилось слышать, как он произносит мое имя. Это заставляло мое сердце биться чаще. Впрочем, может, так на меня действовал проклятый табак.

– Почему? Боишься? – я уже откровенно задирала его. Что за дьявол дергал меня за язык?!

– Не-а. Просто мне нравится все как есть.

– Если ты будешь обращаться со мной, как с девчонкой, я сама буду над тобой смеяться. Его лицо вдруг стало серьезным.

– Не надо. Ты ведь ни на кого не похожа. Сердце у меня таяло.

– Ладно уж, не буду. Но я буду ходить куда захочу. Мне вовсе не нравится, что мама меня никуда не пускает, потому что боится.

– Что это значит?

Я закатила глаза.

– Она вообще все время беспокоится по пустякам. Но я-то знаю, что ты ничего мне не сделаешь.

Он застыл на месте.

– Она думает, что я могу обидеть тебя?

Я глотнула и чуть не захлебнулась табачным соком.

– О нет. Нет, нет, она просто…

– Да я в жизни не дотронулся до девчонки, – сказал он сердито. – И я не желаю, чтобы они за мной таскались. Я не собираюсь стать отцом детей, за которых не способен, отвечать. Для детей надо делать все как положено. Если кто-то отказывается от ребенка, он не заслуживает даже плевка в свою сторону.

– Ты говоришь о моем дяде Пите, – медленно произнесла я. – Ты это имеешь в виду? Ведь ребенок Сэлли Макклендон – его.

Он помолчал, на его скулах играли желваки. Потом сказал:

– Я вообще про всех, из-за кого дети растут без хорошего отца. А теперь иди. Иди домой, пока нас кто-нибудь не увидел и не подумал, что этот ужасный Рони Салливан собирается съесть тебя живьем.

– О дьявол! – сказала я, отошла на несколько шагов и проглотила кусок табака, просто чтобы доказать, какая я особенная.

Никогда не глотайте табак! Мне показалось, что мне в дыхательное горло попала вся пачка и застряла там навсегда. Я кашляла и задыхалась, схватив себя за шею. Я пыталась дышать. Я стучала себя в грудь. Но все было бесполезно.

– Вздохни, немедленно вздохни, – завопил Рони. Я была не прочь, если бы это было так просто. Перед глазами у меня плясали яркие круги, я упала на колени. Что-то тяжело ударило меня по спине, между лопаток. Надо мной стоял Рони.

– Дыши, – приказал он хрипло. Я безуспешно пыталась это сделать, мотая головой. Рони схватил меня на руки и помчался к дому. Я мало что соображала от недостатка воздуха. Меня трясло, и бог весть чем бы все это закончилось, но Рони уже добежал до двора. Мы оба упали и поползли по лужайке. Мама и бабушка Дотти выбежали нам навстречу. Из окон взволнованно выглядывали бабушка Элизабет и прабабушка Алиса. Трудно было сообразить, что, собственно, делает Рони, особенно издалека.