Конец лета - Розамунда Пилчер

– Понимаешь, я не верю, что у тебя нет кучи поклонниц, которые сохнут по тебе и ждут не дождутся того дня, когда ты обратишься к какой-нибудь из них с просьбой стать миссис Синклер Бейли.

– Может, и ждут, – произнес он с обезоруживающим самодовольством. – Мне они нужны как собаке пятая нога.

Я обдумала его слова, и, как ни странно, они меня заинтриговали.

– А где бы мы поселились?

– В Лондоне, конечно.

– Я не хочу жить в Лондоне.

– Ты с ума сошла! Где же еще жить? Все происходит в столице.

– Мне нравится за городом.

– Будем наведываться сюда по выходным... как я сейчас. Посещать друзей.

– И чем станем заниматься?

– Да чем придется. Ходить под парусом... Ездить на скачки.

Я навострила уши:

– Скачки?

– Ты никогда не была на скачках? Это самое захватывающее зрелище на свете. – Он приподнялся на локтях, и наши глаза оказались на одном уровне. – Я убедил тебя?

– Ты забыл самую малость.

– Какую еще малость?

– Любовь.

– Любовь? – Он улыбнулся. – Но, Дженни, мы ведь любим друг друга! Всегда любили.

– Тогда было совсем другое.

– Почему другое?

– Как я смогу объяснять, если ты до сих пор сам не понял?

– Попробуй.

Я испуганно замолчала, не зная, как поступить, и понимая, что отчасти он прав. Я всегда любила Синклера. В детстве он был для меня самым главным человеком на свете, но, в кого он превратился теперь, я не знала. Чтобы кузен не догадался, о чем я думаю, я опустила голову и принялась рвать траву и бросать ее на землю. Ветер подхватил выдернутые былинки и куда-то уносил.

– Мне кажется, – с трудом выдавила я, – все дело в том, что мы оба изменились. Ты стал другим. А я фактически превратилась в американку...

– О, Дженни...

– Нет, это так. Здесь я выросла, здесь пошла в школу... но то, что у меня до сих пор британский паспорт, ничего не меняет. Точно так же, как нельзя изменить мое отношение к жизни.

– Ты говоришь загадками. Сама-то понимаешь это?

– Хорошо, пусть я говорю загадками, но не забывай, что наш разговор строится на предположениях... допустим, что... – Я осеклась.

Синклер тяжело вздохнул, словно хотел что-то сказать, но потом передумал и коротко рассмеялся:

– Мы могли бы торчать здесь, переубеждая друг друга, до захода солнца.

– Нам пора в дорогу?

– Да. Надо осилить еще, как минимум, три мили. Мы много прошли, и, к твоему сведению, вопрос не закрыт.

Я улыбнулась, а он неожиданно обнял меня за шею, притянул к себе и поцеловал прямо в губы.

Нельзя сказать, что я была застигнута врасплох, но все равно впала в панику. Не решаясь вырваться из рук Синклера, я ждала, когда он отпустит меня. Наконец он оторвал свои губы. Вскочив, я какое-то время стояла как вкопанная, затем начала медленно запихивать в рюкзак бумагу, в которую были завернуты сандвичи и красные пластиковые чашки. Наше уединение теперь пугало меня. Я представила себя и Синклера двумя крошечными муравьями, единственными живыми существами на этой огромной и безлюдной территории. Я недоумевала – не завлек ли меня сюда Синклер с целью завести этот дурацкий разговор, или же идея брака возникла в его голове по прихоти, ни с того ни с сего?

– Синклер, мы должны идти, – напомнила я. – Нам действительно пора.

Кузен задумчиво поглядел на меня, улыбнулся и бросил:

– Да. – Он встал, взял у меня рюкзак и зашагал к черневшему вдали перевалу.

Дома мы оказались поздно вечером. Последние несколько миль я уже брела как автомат, из последних сил переставляя ноги, не смея передохнуть, ведь если бы, я встала, то уже не сдвинулась бы с места. Когда мы осилили последний отрезок пути и я сквозь деревья увидела мост и «лендровер» Гибсона, поджидающий у обочины, то едва поверила своему счастью. Все тело у меня ныло, на негнущихся ногах я преодолела последние несколько ярдов, открыла дверцу и рухнула в машину. Когда я попыталась закурить, то обнаружила, что даже руки меня не слушаются.

Пока мы возвращались, спустились густые синие сумерки. На востоке, низко над землей, повис тонкий серп месяца. Я мельком увидела, как фары машины выхватили из темноты кролика, метнувшегося в укрытие. Глаза бродячей собаки сверкнули в луче света, как два огонька. Мужчины на переднем сиденье о чем-то оживленно переговаривались, а я лежала как тряпичная кукла и молчала от усталости, причем не только физической.

Ночью меня разбудил телефон. Пронзительный звонок безжалостно прервал приятный сон, и я ощутила себя рыбой, которую поймали на крючок. Я не представляла, сколько проспала, но, повернув голову, увидела, что луна стоит высоко над озером, а ее отражение дробится в черной воде, испещренной серебристыми бликами.

Звонки не смолкали. Полусонная, я выбралась из кровати и побрела на затемненную лестничную площадку. Телефон находился в библиотеке, но в коридоре, ведущем к детским комнатам, стоял параллельный аппарат, к которому я и направилась.

К тому моменту звонки давно прекратились, но спросонья я не сообразила, что к чему. В трубке звучал приятный женский голос:

– ...конечно, уверена. Утром я была у доктора, и он сказал, что нет никаких сомнений. Послушай, мне кажется, нам надо поговорить... Я все равно хотела увидеть тебя, но не могу вырваться...

С трудом ворочая мозгами, я решила, что кто-то ошибся номером или напортачила телефонистка на станции в Кепл-Бридж. К нам этот звонок явно не имел никакого отношения. Я уже собралась сказать об этом в трубку, но тут раздался мужской голос, и с меня мигом слетели остатки сна.

– Это настолько серьезно, Тереза? Подождать не может?

Синклер! Я узнала его голос.

– Конечно, серьезно... времени совсем нет... – Незнакомка была близка к истерике. – Синклер, у меня будет ребенок...

Я осторожно положила трубку на рычаг. Что-то щелкнуло, и голоса стихли. Я стояла в темноте, дрожа от нервного напряжения, потом повернулась и, замерев, прислушалась. Внизу зиял черный коридор, но из-за закрытой двери библиотеки доносился приглушенный голос Синклера.

Мои ноги заледенели. Ежась от холода, я вернулась в комнату, бесшумно прикрыла дверь и юркнула в постель. Вскоре раздался еще один телефонный звонок, свидетельствующий о конце разговора, затем я услышала тихие шаги Синклера на лестнице. Он прошел в свою комнату, какое-то время погремел там своими вещами и снова вышел в коридор. Через минуту донеслось урчание его «лотуса».

Я почувствовала, что дрожу с головы до ног. Так сильно я тряслась только в детстве, когда просыпалась от ночных кошмаров, уверенная, что в шкафу прячется привидение.