Лето, книжка и любовь! - Александра Кэрью

Она видела каждую его часть, подумала Лия, и почувствовала, как несправедливо, что сейчас она не с ним.

— Надеюсь, дожди кончились, — продолжала Хлоя болтовню, в которой Лия участвовала наполовину. — Я сбилась с ног. Пичс поручила мне заниматься бронированием, и это занимает так много времени. Она разослала письма всем, кто приезжал прежде, она хочет организовать встречу кометы. Священный круг, или медитацию, или что-то. Некоторые согласились.

— Приезжают люди? — нахмурилась Лия, опасаясь, что всё, ее маленький рай будет разрушен.

— Некоторые уже на следующей неделе. Она хочет, чтобы я убрала бунгало. Конечно, я плачу немного, но я здесь не для этого.

— А как Этьен? — спросила Лия. — Как продвигается лунный сад?

— Его затопило. Этьен болел, бедненький, но уже выздоравливает. Я иду в аптеку за лекарствами. Он ненавидит сидеть дома. И тяжело проводить целые сутки вместе.

Это было очень легко, подумала Лия с нежностью, расставание было тяжелее. Но промолчала, слушая Хлою.

— У нас языковóй барьер, — вздохнула Хлоя. — Но мы очень близки, даже если не всегда понимаем, что говорим. Надо бежать. Загляну на кофе как-нибудь утром.

И Хлоя упорхнула в аптеку, оставив Лию идти за покупками. Когда она вышла из магазина, нагруженная пакетами, то пожалела, что не взяла машину. Свернув на свою улицу, она опять почувствовала медовый запах желтых цветов, и ее уже не волновало, что молоко, апельсиновый сок и вино оттягивают ей руки. Войдя в Дикую Розу, она услышала шум мотоцикла — там стояли Этьен и незнакомый мужчина и разговаривали с мотоциклистом в шлеме. Подойдя поближе, она узнала в мотоциклисте Бена и присоединилась к ним. Увидев ее, он снял шлем и по-мальчишески улыбнулся.

— Нравится моя новая игрушка? — спросил он.

— Впечатляет, — сказала она, не разбираясь в мотоциклах.

— Джозеф оставляет мне его, — добавил он, подозвав своего друга и представив его Лии. — Он уезжает на месяц.

— Как весело, — сказала она, наслаждаясь тайной связью между ними.

Подозревал ли что-то Этьен? Или Хлоя, или Пичс? Они никогда не обсуждали, стоит ли рассказывать кому-то об их отношениях, и, хотя Лия знала, что скоро устанет хранить их в секрете, сейчас это даже возбуждало.

— Увидимся, — сказала она ему, поднимая свои пакеты и направляясь к коттеджу, поздоровавшись по дороге с Этьеном.

Он пришел позже и предложил поехать в горы на мотоцикле. Она не была уверена — путь был долгий, — но согласилась, представив себя сидящей сзади на мотоцикле. Надо было продумать прическу и одежду.

Следующим утром они встали рано и выехали в половине девятого. Джозеф дал Бену второй шлем, Лия надела джинсы, ботинки и джинсовую куртку Бена поверх свитера. За спину она закинула маленький рюкзак на случай, если пришлось бы что-то купить. Она удобно уселась, обхватив Бена за талию.

Дорога выглядела живописно, с покрытыми деревьями горами вокруг и со следами снега на вершинах. Высоко в горах виднелись маленькие деревушки, и оставалось только удивляться, как людям удалось их построить.

Наконец они достигли цели и поехали блуждать по мощеным улочкам. Лии казалось, что они в Швейцарии, из-за гор, или в Мексике, из-за архитектуры, и такое сочетание радовало и интриговало. Пройдясь по магазинчикам, она наполнила рюкзак бараньей колбасой, джемом из шиповника, копченой бараниной и сырами, один из которых был покрыт медом. Они устроили импровизированный пикник, наслаждаясь свежим хрустящим хлебом с козьим сыром с тмином, и отправились смотреть окрестности.

— Это все маки и гарриге, — сказала Лия, когда они остановились у реки. — Маки — это название вечнозеленых кустарников, как розмарин или можжевельник. Гарриге — это карликовые растения, выпас для коз и овец, как лаванда, тимьян, виноградный гиацинт.

Бен кивнул с полуулыбкой на лице, и она продолжила:

— Удивительно, сколько всего растет даже в жаркое и сухое лето, на почве, полной камней. Но у этих камней есть секрет — они улучшают дренажную систему.

— Ты хорошо сделала домашнюю работу, — улыбнулся он, отворачиваясь.

— Я должна, это моя работа, — улыбнулась она в ответ, довольная собой.

А могла бы сидеть в офисе, подумала она, наблюдая, как Бен спускается вниз, чтобы поближе посмотреть на реку. Могла бы готовить новый эпизод с Волшебником Миком или готовить предложения по новому, никому не нужному шоу. Могла бы просматривать кучу счетов или сидеть в студии с головной болью. Но нет, она была здесь, и с ним! И ей было хорошо с ним, таким особенным и талантливым.

Она смотрела, как он вошел в речку, высматривая рыбу, и потом запустил по воде пару камешков. Когда он поднялся наверх, она инстинктивно обняла его.

— Не могу поверить, что я так счастлива! — заговорила она. — Не верится, что жизнь так изменилась. Мне нравится, где я живу, что я делаю, и я так люблю тебя!

Слова вырвались, слова, которые она хотела произнести вслух несколько недель, наконец, они вырвались, как вода из источника. Она отпрянула назад, изумленная своей смелостью.

Он улыбнулся и обнял ее, но промолчал. В какой-то момент она хотела потянуться к нему, поторопить сказать то же самое, признаться. Но она остановила себя, поняв, что для их отношений лучше, если она подождет, пока он это скажет сам, без подсказок. Она решила быть терпеливой, а он признается, когда будет к этому готов. Она надеялась, что ей не придется ждать слишком долго.

По дороге в Барселонетт они заметили, что собираются тучи, и дождь пошел сразу, как только они въехали в городок. Когда они добрались до центральной площади, Бен снял шлем и предложил поужинать пораньше, чтобы переждать непогоду.

Они выбрали маленькое кафе и зашли. Лия спросила себя, как они выглядели. Она редко ездила на мотоцикле и всегда думала, что это производит неприятное впечатление. Она видела девушек в обтягивающих джинсах, снимающих шлемы, и ей казалось, что они грубые и недоступные. Но сейчас она сама производила точно такое же впечатление, которое было далеко от правды.

Они выбрали равиоли, начиненные грецкими орехами, и местную баранину, жаренную на гриле, собираясь запить это графином красного вина. Когда вино полилось по их венам, Лия стала жалеть о своем поступке и своей непосредственности. Она чувствовала себя идиоткой, обиженной на то, что он не сказал того же в ответ. Ее стало раздражать все, что он говорил, и она видела в его словах только попытку замаскировать отсутствие чувств.

Она слушала его молча, и другой разговор занимал ее воображение.

— Бен, расскажи мне о своей последней девушке. Ты любил ее? Что случилось, она ушла к твоему лучшему другу? Она бросила тебя ради более богатого, более красивого, более изощренного мужчины? Поэтому ты так сдержан сейчас? Ты боишься боли? Это так? Это так?

Она извинилась и пошла в туалет, злясь и негодуя, хотя так хотела избежать этих темных горьких чувств. Схема была ей известна. Сначала приходила любовь, идеализация и иллюзия, что жизнь стала наполненной. Потом приходила боль от неудачи, несбывшихся надежд и чувство, что это не была большая любовь. Это сменялось негодованием, медленно погружавшим ее в злость, которую могло вытеснить только сожаление. Но чтобы добраться до сожаления, надо было пройти через слова, горькие, злые и ранящие. Только тогда злость испарялась, оставляя сожаление и стыд.