Почти англичане - Шарлотта Мендельсон

В деревне Гай обретает смысл. Марина видит поля, в которых он будет резвиться, и коров, на чьем молоке, вероятно, росли все эти крупные белые зубы.

Вест-Нойл оказался до обидного непримечательной станцией в кругу убогих сарайчиков: голубизна небес, печаль нагих деревьев. Гай в угнетающе ярком футбольном свитере идет через шоссе навстречу легковому «универсалу». Внутри может поджидать кто угодно. Дома не знают, куда Марина отправилась.

Она хватает сумки, словно те набиты важными медикаментами, и идет вслед за Гаем.

Они приближаются к автомобилю – старому, грязному и, кажется, отчасти деревянному: задние окна по краям подернуты мхом. Впереди на изодранном пассажирском сиденье стоит ящик мармелада; рядом, уцепившись пальцем за руль, сидит женщина с длинными светлыми волосами, улыбчивая, худая и миловидная. На ней грязно-серые джинсы и поеденный молью свитер. Ого, думает Марина: прислуга.

– Это мама, – говорит Гай и хлопает ее по плечу.

– Ну, Марина… – Серо-зеленые глаза встречают Маринины в зеркале заднего вида, пока сама миссис Вайни, зажав в зубах парковочный талон, мастерски подает автомобиль к турникету. – Очень рада наконец-то с тобой познакомиться, – говорит она голосом ведущей радионовостей.

– О! – краснеет Марина. От робости она будто светится изнутри; все ее движения неуклюже преувеличены. – Всегда пожалуйста.

Гай ерошит ей волосы.

– Милашка, правда?

Как ни старайся, а в вежливости за миссис Вайни не угнаться.

– Мы ужасные эгоисты, что затащили тебя в такую даль, – говорит она и хвалит Марину за то, что та привезла с собой хорошую погоду. – Боюсь, у нас тут смертельно скучно. Надеюсь, ты не пожалеешь, что приехала.

Марина пытается ответить любезностью на любезность, но еще больше конфузится. Миссис Вайни не носит сережек. Марина, к счастью, оставила Жужины гранатовые клипсы в косметичке, но не прокололась ли она в чем другом? Знать бы, есть ли у миссис Вайни часы; что-то подсказывает Марине, что нет, и она тайком снимает свои. Гай смачно рыгает, вгоняя ее в краску, но его мать говорит только: «Гайчик, это обязательно?», и Марина отворачивается к окну, пытаясь скрыть потрясение. Вся ее лучшая одежда, новая зубная щетка и подарок миссис Добош – шапочка для душа от «Либерти» – утрамбованы в сумке, неуклюже зажатой между лодыжек. Не слишком ли туго она набита? О ночевке Гай не упомянул.

От него вообще мало пользы. Он перепачкал подбородок горячим шоколадом и всю дорогу дразнит ее из-за красно-желтых тюльпанов, купленных на вокзале в подарок для миссис Вайни: изображает разные жесты и подмигивает, а Марина яростно трясет головой, чтобы он перестал. Теперь он взялся описывать недавние выходки Генри, Бенно, Ника и Джайлза Йо, о которых миссис Вайни, похоже, наслышана. Марина тем временем пытается пригладить волосы и обрести способность к разговору.

В автомобиле пахнет гниющей кожаной обивкой, яблочными огрызками и палой листвой.

– Вы увлекаетесь садоводством? – вежливо спрашивает Марина, вызывая у Гая приступ хохота, который заканчивается новой отрыжкой. В школе рыгающие мальчики повергают Марину в ужас; если бы кто-нибудь услышал подобный звук от нее, она не смогла бы смотреть этому человеку в глаза. Что она вообще здесь делает – в чужой машине, с каждой минутой все дальше от города, да еще без пальто? Вспотевшие пальцы вцепляются в сумку, как вдруг…

– Ой!

– Что?

– Ничего, – говорит Марина, впервые осознав весь масштаб предстоящего испытания.

– Глупенькая, скажи.

– Просто… там… там на полу мертвая птица.

Тишина похожа на высосанный леденец.

– Правда? – произносит наконец миссис Вайни. – Какая?

– Дурочка, – говорит Гай. – Это же бражник. Ты так сказала, будто сюда зяблик залетел или еще кто. Поползень, ха-ха!