Лоренс, любовь моя - Дениз Робинс

Тем не менее, я продолжала во всем соглашаться с ней и разыгрывать из себя дурочку, мило болтая, пока Рейчел искала пузырек с аспирином.

Она тоже пыталась быть приветливой, но я слишком хорошо ее знала, чтобы доверять неискренним улыбкам. Однако присутствие в ее спальне счастья мне не прибавило. Не знаю уж, кто выбирал для нее комнату, но она точно была одной из лучших в этом доме, возможно, даже принадлежала покойной леди Халбертсон. Я припомнила, что спрашивала об этом маму. Пол был застлан великолепным пурпурным ковром, а на окнах висели изысканные шторы из серого сатина с золотыми кистями. Огромная двуспальная кровать накрыта золотым покрывалом. Во всем чувствовалась роскошь — совершенно не подходящая для простой сиделки, подумала я. Центральное отопление было включено на полную мощность, и можно было задохнуться от жары. Наши с мамой комнаты не отапливались, и я привыкла к прохладе. Не похоже было, чтобы здесь проветривали комнаты — как странно для медсестры! Но первое, что бросилось мне в глаза, — это портрет в рамочке, стоявший у нее на прикроватной тумбочке.

Фотография Лоренса Бракнелла. Таким я его никогда не видела. На нем была куртка для верховой езды, бриджи и широкий белый шарф, поперек колен лежал кнут. Выглядел Лоренс невероятно красиво, но совершенно очевидно, фото было сделано довольно давно.

Сколько же времени он знаком с Рейчел Форрестер?

Думаю, она заметила мое любопытство, потому что намеренно подошла к тумбочке и закрыла портрет вазой с желтыми розами. Розы, между прочим, тоже очень заинтересовали меня. Цветы были из оранжереи, очень дорогие, и, как знать, может даже, подарены ей самим Лоренсом во время их последней встречи.

Я совсем пала духом. Наверное, краска отхлынула от моего удрученного лица, потому что сиделка внезапно заметила:

— Что-то ты совсем неважно выглядишь. Возвращайся-ка в постель и поспи. Уже двенадцатый час, пора в кроватку.

Я пустилась в долгие объяснения, что нервничаю и расстроена из-за полнолуния.

— Из-за полнолуния? — удивилась она. — Что так?

— Черный Пес, — прошептала я. — Знаю, что это всего лишь легенда, и никогда бы не подумала, что она так повлияет на меня, но как только закрываю глаза, то тут же вздрагиваю и просыпаюсь, все кажется, что Собака вот-вот появится в комнате!

— А, да. — Рейчел была абсолютно спокойна, взяла сигарету и закурила. Она улыбалась, и как-то уж слишком дружелюбно, подумала я. — Зловещая история. Надеюсь, ты всю ее знаешь, про убийство в башне, например?

— Да, и про утопленника тоже.

— Какого утопленника? — Голосок был елейный, но сверкающие аквамариновые глаза в упор смотрели на меня.

— Не знаю, кто это был. Но хотела бы знать. А вы знаете, мисс Форрестер?

Она стряхнула пепел с сигареты.

— Нет.

— Так это правда насчет Собаки, которая приходит в полнолуние и лижет руку гостям дома?

— А ты бы очень напугалась, если бы это была правда? — Голос стал совсем мягким, как шелк.

Мне показалось, будто кто-то ползет по моему позвоночнику. Я вздрогнула:

— Да, не могу даже думать об этом. Правда, я сказала матери, что поглажу Пса, если он придет ко мне, но теперь я так не считаю. Наверное, до смерти перепугаюсь.

Рейчел Форрестер рассмеялась низким, утробным смехом:

— Всегда остается вероятность, что Пес вцепится в горло, как он поступил с бедняжкой Мелиндой Халбертсон много веков назад.

Я дар речи потеряла. Ушам своим не могла поверить, как это профессиональная медсестра могла запросто сказать такое, особенно если знала, что я и так нервничаю и страдаю от бессонницы.

— Зря я вернулась сюда! Ненавижу Большую Сторожку! Замок просто ужасен, — выдавила я.

— На твоем месте я бы заставила мать отправить меня отсюда. Не думаю, что здешняя жизнь тебе на пользу. Я всегда считала, что тебе не стоит возвращаться, так и сказала, когда услышала об этом в первый раз. Сэр Джеймс очень болен. Очень. Неподходящее окружение для подростка. Тебе ведь еще нет двадцати, не так ли? И ты не хочешь жить в доме смерти.

Я не нашлась что ответить. Мысли скакали, как бешеные лошади. В ушах все еще звучал ее голос, когда она назвала сэра Джеймса старым дурнем и сказала, что укол «уладит это дельце».

Какое дельце? Его смерть?

Неожиданно я сорвалась с места и, до смерти перепуганная, понеслась в свою комнату.