Пленник - Кэрин Монк

– Прошу прощения, джентльмены, но нам пора, – сказал Хейдон. – Или, может быть, вы хотели еще что-нибудь спросить у меня или у моей жены? В таком случае поторопитесь, пожалуйста.

Констебль Драммонд пристально посмотрел на Джека:

– Мы хотели бы задать мальчику еще несколько вопросов.

Джек насторожился.

– О чем же вы хотели его спросить? – поинтересовалась Женевьева; она старалась говорить как можно спокойнее.

– О сбежавшем заключенном.

– Ах да, жена мне об этом говорила. Но разве вы его еще не поймали? – Хейдон изобразил изумление.

– К сожалению, нет.

– Как жаль… – Женевьева вздохнула и добавила: – Но если вы сюда пришли, то, очевидно, имеете веские основания считать, что Джек каким-то образом прольет свет на это дело, не так ли? Неужели вы полагаете, что местопребывание преступника…

– Думаю, мы всеми силами поможем вам в этом расследовании, – перебил Хейдон. – Правда, Джек?

Мальчик пожал плечами.

– Я им уже все сказал. Я ничего не знаю.

– Ты абсолютно уверен? – Джек молча кивнул, и Хейдон, повернувшись к Драммонду, спросил: – У вас есть к нему какие-то новые вопросы, те, которые вы не задавали при вашей прежней встрече?

Констебль Драммонд в смущении молчал. Наконец пробормотал:

– Вообще-то нет…

– В таком случае, констебль… Поверьте, мы действительно хотим помочь расследованию, но вы должны понять: мы с женой твердые сторонники доверия в отношениях с детьми. Только доверяя своим детям, мы сможем воспитать их должным образом. Джек уже ответил на ваш вопрос, и я уверен, что ответил правдиво. А если вы намерены задать ему тот же вопрос, то, следовательно, вы хотите, чтобы он солгал. Хотите, чтобы член моей семьи солгал и тем самым оказал вам услугу? Именно для этого вы пришли в мой дом?

Констебль Драммонд насупился:

– Нет, конечно.

– Мы просто хотели спросить, не заметил ли кто-нибудь из вас чего-то необычного в последние дни, – пришел на выручку комендант Томсон. Он чувствовал, что они с Драммондом вот-вот превысят свои полномочия. А мистер Блейк был явно не из тех, кто прощает обиды.

Обращаясь к детям, Хейдон спросил:

– Вы видели что-нибудь необычное?

Дети отрицательно покачали головками.

– Тогда сожалею, джентльмены, но мы ничем не можем вам помочь, – сказал Хейдон. – Но обещаю: мы непременно сообщим вам, если кто-нибудь из нас заметит что-то необычное или подозрительное.

– Извините, что потревожили вас, мисс Макфейл… то есть миссис Блейк, – пробормотал Томсон.

– Ничего страшного, комендант Томсон. – Женевьева в притворном смущении посмотрела на Чарлза. Каждый раз, когда она забирала из тюрьмы ребенка, граф заявлялся к ней и говорил, что она совершает ужасную ошибку, что она превратила свою жизнь в кошмар. Сейчас он, очевидно, узнал про Джека и пришел, чтобы в очередной раз ее отчитать. – Чарлз, в чем цель твоего нынешнего визита?

Граф медлил с ответом. Наконец, откашлявшись, проговорил:

– Видишь ли, я хотел спросить, не нарисуешь ли ты еще один портрет моей дочери. Тот, что ты написала три года назад, уже не похож. Конечно, если муж разрешит тебе заниматься живописью, – добавил Чарлз, с вызовом посмотрев на Хейдона.

Женевьева тотчас же поняла: граф пытался установить, в состоянии ли муж ее содержать. Она постоянно испытывала финансовые затруднения и, пытаясь хоть как-то их решить, писала портреты детей – богатые знакомые, когда-то приглашавшие Женевьеву к себе в гости, охотно пользовались ее услугами. Таким образом она ухитрялась покрывать издержки на содержание дома, денег иногда хватало даже на то, чтобы рассчитаться с комендантом Томсоном, когда приходилось вызволять кого-нибудь из тюрьмы. Разумеется, ей все-таки пришлось смирить свою гордость и войти в роскошный особняк Чарлза не в качестве невесты, а как наемная работница.

Женевьева подозревала, что граф сделал ей этот заказ только потому, что хотел ее унизить. «Вот до какого положения ты опустилась из-за своего упрямства», – часто говорил он ей.

Но сейчас Женевьева решила отказаться от заработка, иначе граф бы подумал, что она вышла замуж за человека, который не в состоянии содержать ее и детей.

– Что касается живописи, то мы с Максвеллом еще не обсуждали…

– Ты можешь делать все, что захочешь, дорогая, – вмешался Хейдон. – Если тебе будет приятно рисовать дочку Чарли, то, пожалуйста, развлекайся.

Бледное лицо графа покрылось красными пятнами.

– Меня зовут не Чарли, а Чарлз, – пробурчал он.

Женевьева же кивнула и с улыбкой сказала:

– Хорошо, Чарлз. Я обожаю писать портреты, а твоя дочка – прелестная девочка. С радостью сделаю это для тебя. – Женевьева снова улыбнулась – ведь получилось, будто она делала графу одолжение.

– А теперь, джентльмены, извините, но дети уже за столом, а мы слишком долго заставляем их ждать, – сказал Хейдон. – Оливер, вы не проводите наших гостей до двери?

– Хорошо, мистер Блейк, – прогудел Оливер, пряча ухмылку.

– Приятно было познакомиться! – прокричал Хейдон вдогонку визитерам. – Надеюсь вскоре увидеться еще раз!

– Только не слишком вскоре, – пробурчал Оливер, захлопнув за троицей дверь. – А лучше вообще никогда.

– Вы видели?! – закричал Джейми, снова вбегая в гостиную. – Они поверили, что вы на нас женились!

– С гордостью могу сказать, что приложила к этому руку, – просияла Юнис. – Вам понравилось, как я сделала реверанс?

– И я тоже! – добавила Дорин. – А ведь делать реверанс – нелегкое дело для бедных старых коленей!

– Колени у вас хрустели так, что было слышно до самого Олбана, готов пари держать. – Оливер засмеялся. – А комендант… Я думал, он лопнет от злости!

– Этот констебль – самый отвратительный человек на свете, – заметила Аннабелл. – И у него такой вид… как будто он откусил лимон.

– Сначала я подумала, что он пришел за мной, – призналась Шарлотта. – Он ужасно злился, когда Женевьева в прошлом году забрала меня из тюрьмы!

Узнав, что Шарлотта боялась, Женевьева тотчас избавилась от собственного страха. Она присела перед девочкой и, заглянув ей в глаза, сказала:

– Не бойся, Шарлотта, никто не собирается уводить тебя отсюда. Ты должна верить, когда я так говорю. Я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось, поняла?

Девочка кивнула:

– Да, поняла.

– Вот и хорошо, моя дорогая. А теперь иди со своими братьями и сестрами готовиться к обеду. Я приду через несколько минут.

Когда все, кроме Женевьевы, вышли из гостиной, Хейдон закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Потом пробормотал: