Али-Баба и сорок разбойниц - Шахразада

— Наши подруги, сестра моя? — переспросила Зульфия после того, как пригубила шербет. Почему-то именно эти слова озадачили девушку.

— Ну конечно, красавица. Увы, не одни мы с тобой оказались легковерными дурочками, которые только и могут, что сдувать пылинки со своих обожаемых супругов, ничего не требуя взамен… Таких дурочек много. И, о Аллах, при одной мысли о том, что сегодня нас стало еще больше, у меня болит душа. Это значит, что на землю нашего несчастного города прольется еще не одно озеро слез…

— Но сколько же их, наших с тобой сестер по несчастью?

— Ты, красавица стала тридцать восьмой…

— О Аллах милосердный!

— Увы, это так… Это значит, что тридцать девять подлых мужчин предпочли преданности — страсть, глубокому и сильному чувству — низменное удовлетворение одной лишь похоти.

— Тридцать девять… Но ведь есть еще и такие несчастные, которые не знают о твоем приюте одиноких душ…

— О нашем приюте, сестра… — поправила Зульфию хозяйка пещеры. — Ибо каждая из нас может утешиться лишь в присутствии других.

— Я позволю заметить, сестра, что не только утешиться, но и найти в себе силы сдержаться и не устроить новую истерику.

— Да, ты права. Но давай мы вернемся к твоей истории. Ибо я знаю, что первый шаг к излечению сердечной боли начинается в тот миг, когда ты находишь в себе силы не страдать молча, а рассказать вслух все как было.

— Ну что ж, добрая Суфия. Да будет так. Я расскажу тебе все не скрывая, хотя не думаю, что ты услышишь что-то совсем-совсем новое…

Суфия улыбнулась.

— Не думай сейчас об этом, дорогая. Итак, вы поженились три года назад…

Зульфия кивнула, мысленно обратившись к тем дням, когда впервые увидела у своего забора высокую фигуру юноши.

— О нет, это началось куда раньше. Тогда мой муж, о нет, даже еще не жених, служил приказчиком у давнего друга моего отца, достойного и уважаемого купца по имени Маслама…

— А мужа твоего, прости, что перебиваю, сестра, как звали?

— Этого презренного звали Джафаром, хотя ему впору было бы другое имя — Самир[5]. Ибо лучше всего этот шакал умел болтать.

— А сейчас? Уже не умеет болтать?

— Знаешь, сестричка, мне казалось, что он в последнее время разучился делать почти все, что должен был бы делать мужчина…

— Ну-у, прекрати. Настоящей женщине недостойно унижать убогого дурачка. Но ты начала рассказ…

— Да, я отвлеклась…

Суфия лишь улыбнулась, прекрасно понимая чувства своей заплаканной собеседницы. Ее тоже не покидало чувство, что она смотрит в зеркало, настолько эта незнакомая девушка была на нее похожа. Но умница Суфия решила, что над этой странностью она подумает чуть позже.

— Джафар стал приходить к нам в дом с мелкими поручениями от своего хозяина, уважаемого Масламы. Этот достойный человек много доброго сделал для моего отца, и потому его посланники были в нашем доме желанными гостями. Джафар-болтун стал задерживаться все дольше, рассказывая отцу о том, как устроено дело Масламы, как управляется… И почему-то каждый раз получалось, что без него, молодого приказчика, не может двинуться ни один караван, не может отплыть от пристани ни один корабль…

Суфия кивнула в знак того, что она внимательно слушает свою новую сестру.

— Отец мой, кади, не очень сведущ в торговом деле, а потому слова Джафара убеждали его в том, что собеседник — юноша учтивый, оборотистый, разумный… Думаю, что Джафар уже тогда решил, что надо пробиваться из бедности к достатку, найдя себе богатую невесту, добиваясь благоволения будущего тестя. Через год почти ежевечерних бесед этот говорливый юноша превратился в члена семьи, во всяком случае, отец его уже тогда называл «сынок». Он вкушал вместе с нами, он вел долгие беседы с отцом, он не раз добивался разрешения сопровождать матушку и меня в торговые ряды.

— Хитрый лис… Расчетливый…

— О да, он хитер. И, если бы обдумывал последствия своих поступков, мог бы стать и в самом деле отличным купцом. Ибо, о Аллах, это чистая правда, достойный Маслама, его тогдашний хозяин и наставник, был слишком осторожен, порой не решаясь на самый незначительный риск.