Развод. Не время сдаваться - Оксана Рэй

Беру еду и пробираюсь между столиками. Мой взгляд цепляется за знакомый силуэт. Рядом с нашим столиком, вполоборота ко мне, стоит женщина. Безупречная стрижка, дорогое пальто, элегантный наклон головы. Она что-то оживленно говори. И Поля… Поля смотрит на нее широко раскрытыми глазами и улыбается. А потом вдруг встает и обнимает эту женщину за шею.

Я узнаю эту спину, эту осанку, этот поворот головы.

Кровь стучит в висках. Я почти бегу к столику, не обращая внимания, как картошка сыплется с подноса.

Ольга замечает меня. Ее взгляд встречается с моим. И на ее лице нет ни смущения, ни страха. Только легкая, ядовитая усмешка в уголках губ.

Глава 22

Она что-то быстро шепчет Поле, бросает в мою сторону короткий взгляд и, не торопясь, разворачивается, уходя в сторону бутиков.

Я подбегаю к столику, ставлю с грохотом поднос на стол.

— Поля! Кто это был? — задаю риторический вопрос. Голос звучит резко, и я тут же ругаю себя за это. Но внутри все дрожит.

Поля смотрит на меня. В ее руке маленькая, сверкающая фигурка пони.

— Это тетя Оля, — говорит она, как о чем-то само собой разумеющемся. — Папина подруга. Помнишь, мы с ней в кафе ходили? Она тут подарки покупала и меня увидела. Поздоровалась. Спросила, как у меня дела. Подарила пони. Смотри, какая блестящая игрушка!

Она тянет ее ко мне, а у меня живот сводит от волнения.

Я медленно сажусь напротив, беру ее руки в свои. Мои пальцы ледяные.

— Поля… — я стараюсь говорить мягко, но получается напряженно. — Давай договоримся, что с этой тетей больше нельзя разговаривать. Никогда. Если ты ее увидишь, нужно сразу отойти и громко позвать меня. Поняла?

Лицо у дочери вытягивается. В глазах непонимание.

— Но почему? — капризно тянет она. — Она же хорошая! Мне папа так говорил. А еще она сказала, что я очень красивая и умная девочка, прямо как папа. И что он мной гордится.

От этих слов меня буквально выворачивает.

— Поля, послушай меня, — я наклоняюсь к ней так, чтобы наши глаза были на одном уровне. — Эта женщина… она очень-очень опасна. Ты должна мне поверить и просто пообещать, что больше никогда с ней не заговоришь.

Она смотрит на меня с недопониманием. Вижу, как ей тяжело это принять.

— Она… плохая? — шепчет, сжимая в кулачке блестящего пони.

— Для нас с тобой да, — тихо, но очень четко говорю я. — Обещаешь маме?

— Но папа сказал…

— Папа тоже может иногда ошибаться. Просто послушай меня. Пообещай, что будешь держаться от нее подальше.

Поля молчит секунду, ее губы сжимаются. Потом она кивает, не глядя мне в глаза.

— Обещаю.

Я отпускаю ее руку, заставляю себя взять картошку фри и откусить. Вкуса не чувствую.

Поля сидит и нервно вертит в руках этого дурацкого блестящего пони.

— Мам… — начинает она, но тут в ее маленьком рюкзачке пищит телефон. Детский, ярко-розовый, с наклейками. Сергей купил, чтобы всегда быть на связи.

Поля оживляется, вытаскивает его.

— Это папа! — объявляет она и смахивает пальчиком по экрану. — Алло, папочка!

Я замираю, кусок картошки застревает в горле.

Поля, уткнувшись в телефон, оживленно кивает.

— Да, я в ТЦ с мамой… — Поля косится на меня, и я вижу, как ее лицо снова становится обиженным. — Пап, а мы тут тетю Олю видели! Она мне пони подарила, блестящего! А мама… мама наругала меня.

Я напрягаюсь так, что начинает болеть голова.

— Мама сказала, что с ней нельзя разговаривать. — голос Поли звонкий, взволнованный. — Но ты же говорил, что она хорошая! Ты же сам меня с ней в кафе водил!

Я закрываю глаза. Вот он, момент истины. Сейчас я услышу его оправдания. Услышу, как он будет пытаться вывернуться и оправдать Олю.

В трубке доносятся глухие, неразборчивые звуки его голоса. Поля слушает, и ее брови медленно ползут навстречу друг другу.

— Но почему? — она тянет, уже почти ноющим тоном. — Она же мне игрушку подарила… Она добрая…

Пауза. Она снова слушает. Ее губы начинают подрагивать, глаза становятся влажными.

— Ну ла-а-адно… — наконец, сдавленно говорит она. — Поняла. Буду слушаться маму. Обещаю.

Я открываю глаза. Что он ей сказал?

— Да, — кивает Поля. — Она тут. Держи.

Она протягивает мне телефон.

Я беру трубку.

— Да, — говорю я, и голос звучит чужим.

— Марина. — Его голос на другом конце звучит сдавленно. — Только что Поля сказала… Оля подошла к ней в ТЦ?

— Да. Подарила игрушку. Очень трогательная забота со стороны твоей любовницы. Ты доволен?

С той стороны мертвая тишина, что, кажется, я слышу, как у него стучит сердце. Или это мое.

— Нет, недоволен. Ты это хотела услышать?

— Единственное, что я хочу, чтобы твоя Оля держалась подальше от меня, моей работы и от моей семьи.

— Это я улажу, — говорит он четко, без паузы.

— Что ты уладишь?

— Я знаю, что она перешла граница. Мои люди собирают информацию по факту давления на поставщиков.

Я молчу. Перевариваю.

— И Ольга, — продолжает он, — с сегодняшнего дня она отстранена от всех проектов, связанных с моей компанией. Официально. Ее пропуск аннулирован. Она больше не сотрудник “Гранд Эвента”.

Я смотрю на Полю, которая ковыряет картошку, украдкой поглядывая на меня.

— Зачем ты мне это все рассказываешь? — спрашиваю я тихо. — Чтобы что? Не кажется тебе странным так говорить по поводу своей новой пассии?

— С ней все кончено. Я все исправлю. — Знаешь, — говорю я без злости, только с какой-то усталостью. — Мне не нужно, чтобы ты что-то “исправлял”. Между мной и тобой вообще уже нечего исправлять. Просто не создавайте мне новых проблем. А с этими я и без тебя разберусь, — я вешаю трубку, не дав ему ответить.

Кладу телефон на стол. Поля смотрит на меня.

— Мама, вы поссорились из-за меня? — Нет, солнышко, — выдыхаю я, и улыбка дается с невероятным трудом. — Мы не ссорились. Просто… решали взрослые проблемы. Папа сказал, что ты молодец, что обещала меня слушаться.

Она кивает.

— А папа… он придет сегодня? — Нет, дорогая, папа и сегодня не придет.

Я собираю наши вещи. Действия механические. В голове стучит одна мысль: “Я все исправлю”.

Как? — спрашиваю я мысленно, глядя в потолок торгового центра. — Как и что ты собирался исправлять, Сергей? Что вообще можно исправить после всего этого?

Глава 23

Торговый центр остается за спиной шумным, ярким кошмаром.