Неукротимая Анжелика - Анн Голон

Она лежала с открытыми глазами, устремленными на синеющее небо в раме открытого окна, через которое доносился глухой рев моря, бившего в песчаный берег. Ее рука машинально провела по мускулистому телу спящего рядом мужчины, и на память пришли видения нерастраченной нежности, о которых она грезила когда-то, лежа возле Филиппа.

Рассветало. Небо приняло нежно-серый, чуть тронутый розовым тон, словно горлышко горлицы, потом побелело и незаметно перешло в светло-зеленый цвет с перламутровыми отблесками.

В дверь тихонько постучал слуга:

— Господин адмирал, уже время.

Де Вивонн поднял голову с постоянной готовностью военного человека, привыкшего к тревогам.

— Это ты, Джузеппе?

— Да, господин герцог. Прикажете войти и помочь вам одеться?

— Нет, я справлюсь сам. Вели только моему турку приготовить кофе.

И, подмигнув Анжелике, добавил:

— Пусть поставит две чашки и подаст пирожки.

Слуга ушел.

Анжелика ответила де Вивонну улыбкой и положила пальцы на щеку любовника, проговорив:

— Как ты красив!

Это обращение на «ты» чуть не привело адмирала в безумный восторг. Ведь она отказала в этом самому королю! Он подхватил на лету ее руку и поцеловал.

— И ты тоже красива. Я будто во сне!

В слабом утреннем свете, окутанная длинными волосами, она казалась совсем юной, чуть не ребенком. И пролепетала:

— Ты меня возьмешь в Кандию?

— Конечно! Неужели ты думаешь, я такой подлец, что не выполню свое обещание, когда ты так великолепно выполнила свои. Но надо поторопиться: мы отплываем через час. У тебя есть багаж? Куда послать за ним?

— Мой маленький лакей должен ждать меня у мола с моим саквояжем. А пока что я воспользуюсь твоим гардеробом, где есть, кажется, все, что может потребоваться даме. Это наряды твоей жены?

— Нет, — отвечал, помрачнев, де Вивонн. — Мы с ней живем раздельно и не виделись с тех пор, как в прошлом году эта гадюка пыталась отравить меня, чтобы освободить место для своего любовника.

— Да, припоминаю. Об этом тогда говорили при дворе. — Она безжалостно рассмеялась. — Ах ты, бедняжка. Какая неприятная история!

— Я после этого долго болел.

— Болезнь совсем не оставила следов, — любезно прибавила она и расправила морщинки на его щеке. — Значит, это платья твоих любовниц, и разнообразных и многочисленных, если верить слухам. Мне тут не на что пожаловаться. Я сумею отыскать все, что нужно.

Она снова рассмеялась. Аромат ее духов напомнил ему о ночных объятиях, и, когда Анжелика поднялась, он инстинктивно раскинул руки, чтобы схватить и прижать ее к сердцу.

— Нет, монсеньор. — Смеясь, она высвободилась из его рук. — Нам надо торопиться. Мы займемся этим попозже.

— Ах, вряд ли ты представляешь себе все неудобства галеры.

— Ба! Наверно будет немало возможностей поцеловаться то тут, то там. Разве в Средиземном море нет гаваней? Нет островов с прозрачными бухточками и берегами, покрытыми мягким песком?..

— Замолчи. Я совсем теряю голову, — он несколько раз вздохнул, потом натянул, насвистывая, шелковые чулки и штаны из голубого атласа. На пороге купальной комнаты он остановился. Она налила воды из медного кувшина в мраморную чашу и быстро обрызгала себя, прежде чем начать мыться.

— Дай мне хотя бы поглядеть на тебя, — умоляющим тоном проговорил адмирал. Она бросила через мокрое плечо снисходительный взгляд.

— Как ты еще молод!

— Ничуть не моложе тебя, я думаю. Я даже готов поверить, что старше тебя года на три-четыре. Если я точно припоминаю, я видел тебя впервые… да-да, я хорошо это помню, — когда король въезжал в Париж. Помню твою двадцатилетнюю свежесть и застенчивость. А мне было тогда двадцать четыре года, и я считал себя уже опытным человеком. Теперь я только начинаю понимать, что ничего в сущности не знаю.

— Ну, а я состарилась быстрее тебя, — бодро заметила Анжелика. — Я уже очень старая… Мне сто лет!

Турок с лицом цвета восточных специй внес медное блюдо, на котором дымились две крошечные чашечки с напитком черного цвета. Анжелика узнала снадобье, которое ей пришлось пить вместе с персидским послом Бахтияр-беем; этим запахом был пропитан весь левантийский квартал Марселя. Она едва пригубила напиток, его острый вкус был ей неприятен. Де Вивонн же выпил несколько чашечек, одну за другой, и спросил, готова ли она отправляться.

Анжелике вдруг стало страшно. А что если по спящему городу уже рыщут полицейские, посланные на ее розыски…

К счастью, дом адмирала стоял напротив здания арсенала. Чтобы выйти на набережную, надо было только пройти через дворы.

Галеры стояли в готовности на рейде. Белая с золотом шлюпка подходила к молу. Анжелика с нетерпением смотрела, как она приближается. Мостовая Марселя жгла ей ноги. В любую минуту откуда-нибудь мог появиться Дегре — и тогда напрасны все ее усилия, все надежды… Она огляделась вокруг, всматриваясь в причалы, бухты, гавань и в лежащий позади город, еще окутанный легкой утренней дымкой и казавшийся — в совокупности своих высоких домов, вплоть до церкви на холме, — чем-то вроде огромной раки, позолоченной и украшенной резьбой.

Де Вивонн разговаривал с офицерами, слуги сносили багаж в уже причалившую лодку.

— Кто идет?

Анжелика обернулась. Из-за торговых складов выскользнули два человека и нерешительно направились к стоявшим на берегу. Молодая женщина облегченно вздохнула, узнав Флипо и Савари.

— Это мои спутники. Мой врач и мой лакей.

— Пусть садятся в лодку. И вы тоже, мадам.

Пришлось, однако, еще подождать в плясавшей на волнах лодке. Побежали за картами, которые надо было взять с собой, но забыли уложить.

А порт просыпался. Рыбаки, тащившие свернутые сети, спускались по лестницам гавани к своим лодкам. Из стоявших на якоре судов выходили на берег моряки, чтобы приготовить себе еду на кострах капуцинов, установивших уже котел и жаровню.

Появилась какая-то проститутка, гречанка или турчанка, и принялась плясать, откидывая покрывало, вздымая руки с медными кастаньетами. В такой час и в таком месте не годилось звать людей к удовольствиям… Может быть, она плясала, приветствуя нарождающийся день, после гнусной ночи где-то в глубине восточного квартала. Робкий и монотонный стук ее кастаньет так странно звучал на почти пустынной набережной.

Весла поднялись, и струйки воды побежали по ним вниз, потом снова опустились, и одним усилием гребцы бросили лодку вперед среди массы всякого мусора, плавающего на поверхности гавани. Очень быстро лодка вышла на сравнительно чистую воду, колеблемую морской зыбью, и перед сидевшими в ней предстала башня св. Иоанна, освещенная первыми лучами восходящего солнца.