Встреча - Аманда Квик

— Но вы и пальцем не пошевелили, чтобы меня остановить. И сами целовали меня с жаром, даже можно сказать, со страстью, разве нет?

— Нет, сэр, это не правда! — Она была уже почти в панике.

Гарри изумленно поднял брови:

— Так, значит, вы ничего не чувствовали, когда целовали меня? Я страшно огорчен. И разочарован… Ведь вы так много позволили мне, хотя сами ничего не почувствовали. Для меня, например, встреча с вами была исполнена страсти. Я никогда ее не забуду.

— Я не говорю, что ничего не чувствовала… Я только хотела сказать… в общем, то, что я чувствовала, было не совсем искренним… Вы меня просто застали врасплох. Милорд, вы все не правильно поняли! Право, не стоит придавать случившемуся такого уж большого значения.

— Не значит ли это, что вы достаточно часто устраиваете подобные полуночные встречи и даже уже не воспринимаете столь интимные отношения серьезно?

— Ничего это не значит! — Совершенно растерявшись, Августа смотрела на него с возрастающим отчаянием. — Вы определенно стараетесь заставить меня почувствовать, что я обязана оставаться помолвленной с вами только потому, что мы слишком увлеклись тогда в вашей библиотеке.

— А мне кажется, что в ту ночь были даны кое-какие обещания, — промолвил Гарри.

— Я никаких обещаний не давала!

— Не согласен. Мне кажется, что вы все-таки дали мне определенные обещания, позволив такие вольности, какие позволяют только жениху. Что же я должен был подумать, когда вы каждым своим движением давали мне понять, что с радостью примете меня как в роли любовника, так и мужа?

— Никаких таких движений я не делала, — слабо возразила она.

— Простите, мисс Баллинджер. Я не могу заставить себя поверить, что вы просто развлекались со мной в ту ночь. И вы не сможете также убедить меня, что пали столь низко и просто по привычке играли с мужской страстью. Вы безрассудны и смелы от природы, однако я отказываюсь верить, что вы бессердечны, жестоки или же совершенно не думаете о своей чести!

— Разумеется нет! — проговорила она сквозь стиснутые зубы. — Для нас, нортамберлендских Баллинджеров, честь превыше всего. Мы пойдем во имя чести даже на смерть.

— В таком случае наша с вами помолвка остается в силе. Теперь мы оба достаточно серьезно связаны друг с другом. Мы зашли слишком далеко, чтобы поворачивать назад.

Послышался резкий щелчок, потом треск, и Августа посмотрела на свой веер. Она так сильно стиснула его, что поломала хрупкие пластинки.

— О, черт побери! — вырвалось у нее.

Гарри улыбнулся, протянул руку и приподнял ее лицо за подбородок. Длинные ресницы взметнулись, и на него посмотрели встревоженные измученные глаза. Он наклонился и легким поцелуем коснулся приоткрытых уст Августы:

— Верьте мне, Августа. У нас с вами все будет прекрасно.

— Я совсем не уверена в этом милорд. Я очень много думала, но лишь пришла к выводу, что мы оба совершаем большую ошибку.

— Никакой ошибки мы не совершаем. — Гарри прислушался»к первым звукам очередного вальса, донесшимся из открытых окон. — Не окажете ли мне честь? Не потанцуете ли со мной, дорогая?

— Пожалуй, — неловко пробормотала Августа, вскакивая со скамьи. — Не вижу для себя особого выбора при сложившихся обстоятельствах. Если я откажусь, вы, конечно же, скажете, что правила приличия требуют, чтобы я танцевала с вами хотя бы потому, что мы помолвлены.

— Вы хорошо меня знаете, — прошептал Гарри, предлагая ей руку. — Я же помешан на правилах приличия…

Он не мог не заметить, что Августа по-прежнему упрямо стискивает зубы, ступив с ним на залитый светом паркет бального зала.

Значительно позже тем же вечером Гарри вышел из своей кареты на Сент-Джеймс-стрит и поднялся по ступеням крыльца одного весьма солидного заведения .

Дверь перед ним немедленно распахнулась, и он оказался в той исключительно располагающей атмосфере дружелюбия, которую может создать только отличный клуб для джентльменов.

Трудно найти обстановку более приятную, чем здесь, размышлял Гарри, усаживаясь у камина и наливая себе бренди. Неудивительно, что Августа решила развлечь Салли и ее подруг неким подражанием клубу «Сент-Джеймс». Этот клуб был бастионом, защищавшим от внешнего мира, убежищем, чуть ли не родным домом. Здесь каждый имел возможность побыть в одиночестве или подыскать себе подходящую компанию.

В таком клубе человек мог расслабиться и отдохнуть в обществе друзей, испытать судьбу за игральным столом или же что-то выяснить в приватной беседе. Сам Гарри за последние несколько лет, пожалуй, слишком многое выяснял конфиденциально.

Несмотря на то что во время войны он почти не покидая Континент, Гарри, приезжая в Лондон, старался непременно заглянуть в свои любимые клубы. И если не имел возможности лично передать туда чек, то не забывал проверять, сделано ли это и состоят ли его агенты в членах какого-нибудь респектабельного клуба. То, какие секретные сведения можно было получить в подобных заведениях, всегда поражало Гарри.

Именно здесь, например, ему когда-то удалось узнать имя человека, ответственного за гибель одного из лучших агентов британской разведки. Прошло совсем немного времени, и с убийцей произошел несчастный случай, приведший к его смерти.

В другом, не менее знаменитом заведении на той же Сент-Джеймс-стрит

Гарри договорился о покупке дневника одной известной куртизанки.

Ему сообщили, что эта дама любила поразвлечься с французскими шпионами, которые в качестве «презренных эмигрантов» кишели в Лондоне во время войны.

Во время дешифровки простейшего кода, с помощью которого дама записывала свои воспоминания, Гарри впервые наткнулся на кличку Паук, однако куртизанка погибла прежде, чем Гарри успел переговорить с ней. Заплаканная служанка рассказывала, что один из любовников ударил ее хозяйку ножом в приступе необузданной ревности. И разумеется, служанка понятия не имела, кто именно из многочисленных любовников дамы совершил преступление.

Загадочная кличка Паук преследовала Гарри в течение всей его деятельности на благо короны. Люди погибали в темных аллеях, успев произнести это слово. В перехваченных письмах французских агентов в заслугу Пауку ставились провалы лучших британских агентов. Не раз перехватывались записи о передвижении войск, военные карты, которые, видимо, предназначались для передачи таинственному Пауку.

И до сих пор имя человека, которого Гарри с давних пор привык считать своим личным врагом и противником в великой «шахматной игре», оставалось нераскрытым. К несчастью, все это время сам Гарри был слишком занят разгадыванием других головоломок. А ему бы следовало больше уделять времени разгадке тайны Паука.

С самого начала интуиция подсказывала ему, что Паук не француз, а англичанин. Гарри ужасно раздражал тот факт, что предателю удалось уйти от правосудия. Из-за Паука погибло много отличных агентов и просто честных солдат.