Цветок забвения - Мари Явь

Теперь пришла очередь обхватывать руками свою голову.

ГЛАВА 5

Эта абсолютно голая, демонстрирующая всеми возможными способами, что не боится его, женщина держала его за волосы, требуя ответить, не насиловал ли он её. И Илаю было интересно: солги он, она бы решила отплатить ему той же монетой? Он был закован и так чертовски возбуждён, что возиться с ним долго не пришлось бы. Если близость с ней поставлялась только на таких условиях? Он согласен.

Но шутки в сторону.

Её испуганное, заплаканное лицо в тот момент, когда она догадалась, о чём именно он её спрашивал, убивало.

Датэ выбрал своей жертвой именно её — теперь это стало очевидным. Илай до последнего не хотел в это верить, хотя ещё когда слушал воплощённые в жизнь эротические фантазии Калеки, каким-то мистическим образом догадался, что речь идёт о ней. А потом, когда он снял первую защитную печать с ящика, реакция предводителя Калек подтвердила его опасения. Датэ не просто почувствовал Деву. Он почувствовал ту самую Деву — лучшую из них, которую он определил себе и которая от него сбежала.

И которую Илай принёс ему обратно.

Да, если рассуждать в таком ключе, его никак нельзя назвать спасителем. Но его дальнейшее поведение — прямая противоположность той самонадеянности и неосторожности. Тот случай многому его научил. Например, что с Датэ невозможно тягаться, пока не освоишь техники всех четырёх великих кланов.

— Ты не можешь использовать Высшее мастерство, — сказал Илай, только теперь всё сопоставив, — из-за печати, которая поставлена прямо на твою сущность. На сердце.

— Это ты её поставил?

— Нет, конечно, — отрезал Илай. — Я никогда не видел мастерство подобного уровня. А даже если бы видел, не смог бы повторить, так что поверь…

— Верю. — В её голосе звучало отнюдь не доверие. Пренебрежение, скорее.

— Я кажусь таким слабаком?

— Тебя притащил сюда и заковал ребёнок.

Вообще-то это были женщины. В смысле… он сдался с самого начала, но они сделали вид, что этого не заметили, и врезали ему пару раз в качестве профилактики.

— Раз это тоже техника, то почему она работает даже здесь? — Она всё ещё держала руки на голове и глядела в пол. — Дитя сказало, что эти стены должны подавлять любую силу отшельника.

— Любую им противоположную, — согласился Илай, оглядываясь. — Здесь на каждом камне блокирующая печать того же свойства, что и у тебя в груди.

— И кто это сделал?

У него на уме было только два имени. Лишь эти люди на тот момент были сильнее него в технике печатей. Его собственный учитель, которого он убил, и…

— Датэ.

Она снова вздрогнула, будто он её ударил, хотя ответ казался очевидным.

— Зачем ему так стараться ради меня?

Для кого-то очевидным, а для кого-то нет. Но он не осуждал её за то, что она до сих пор отрицала правду. Насилие даже для любой женщины — жуткая травма, которой бы она стыдилась, мечтая забыть. Для Девы? Илай предпочёл бы убеждать её в обратном, успокаивать, чем озвучивать эти уже никому не нужные выводы.

— Он старался не ради тебя, а ради себя. Твоя сущность убила бы его в процессе. Давным-давно он намекнул мне на это, но я был так взбешён, что не придал его трёпу значения. Он сказал, что сущность Девы убьёт любого мужчину, который попытается взять её силой. Обладая знаниями и силой Старца, он догадался поставить печать, прежде чем перейти к тому, ради чего туда притащился.

Хотя Илай до сих пор не понимал, как можно поставить печать на что-то скрытое, настолько интимное, отрицающее всё мужское. Очевидно, чтобы это понять, нужно освоить все существующие техники, а потом чокнуться, в конец свихнуться, стать самым большим психом на свете.

— Но ты… ты ведь не видел этого, — прошептала Дева, отводя взгляд в сторону. — Ты не можешь быть в этом уверен.

— Да, не видел. Но год спустя я увидел Датэ, а теперь смотрю на тебя, так что я абсолютно уверен, — выдал со злостью Илай, услышав в ответ совершенно обескураживающее:

— Я рада.

— Ты… Что?

— Мне нужно было точно знать, что он не тронул Чили.

— Это ещё что за… — Он осёкся. — Почему? Разве это важно теперь?..

Она подняла лицо, устремив взгляд за его спину, туда, где стояла статуя Девы.

— Ты не понимаешь. Я была испорченной всегда. Я пришла в их мир осквернённой. Тогда как Чили была истиной Девой. Лучшей из нас. — Ага, просто святой, которой необходима была такая же святая смерть, он понял. — Ей все завидовали. Она могла бы выбрать любую, но выбрала меня. И только теперь я смогла достойно её утешить. — Она прижала руки к груди, словно там невыносимо жгло. — Хорошо, что ты уверен.

Илай и не представлял, что можно так безумно ревновать к мёртвой женщине. Свои собственные слёзы, унижение и боль, Дева называла «достойным её утешением»?

— Ты так беспечна только потому, что не помнишь, что именно Датэ с тобой сделал, — проворчал Илай. — Радуйся, конечно, что твоя крошка-Чили легко отделалась, в отличие от тебя. Для неё всё закончилось давным-давно, а для тебя не закончится никогда, особенно если ты и дальше будешь страдать ерундой вместе с Дитя. Или почему, думаешь, Датэ поставил печать на сердце, а не на тело?

Её взгляд изменился, из него пропала всякая мечтательность. Думая о своей подружке, она становилась похожей на сироп — такая податливая и сладкая. Когда же речь заходила о Датэ, её взгляд метал молнии почти буквально.

— С тела печать можно срезать, — ответила она. — Его мечом, например.

— Моим мечом. — Её решительность не стоило недооценивать, поэтому Илай добавил: — Держись от него подальше.

— О, не переживай. Я не стану убивать себя, тем более твоим мечом. В конце концов, печать может снять тот, кто её поставил.

— От него ты должна держаться ещё дальше, чем от меча! — Илай выругался. — О каком ещё зверстве тебе нужно узнать, чтобы понять, что встреча с Датэ — плохая идея? Вчера ты узнала о том, что он перебил всю твою семью. Сегодня о том, что изнасиловал тебя. Этого мало? Тогда как насчёт этого: закончив с тобой, он искупался в крови твоих сестёр.

Судя по взгляду, этим он лишь сильнее её вдохновил. Даже Датэ не ждал так их встречи, как она теперь. Смотреть на неё, голую и думающую об этом ублюдке, было невыносимо. Илай