Благородный защитник - Ханна Хауэлл

Каллум ответил на это важным кивком, и Кирсти с трудом сдержала улыбку. Мальчик, дороживший своим положением ученика Йена, ревновал его. Каждое утро он вместе с Йеном отправлялся в подвал, на редкость просторное помещение, где Йен обучал его азам воинского искусства. Кирсти не могла не заметить, что настороженность Каллума и его гнев на весь белый свет стали постепенно исчезать. Видимо, Йен по-мужски поговорил с Каллумом, пытаясь избавить мальчика от чувства вины и стыда. Прямо на глазах у Кирсти Каллум изменился, и это глубоко взволновало девушку.

Она оставалась в комнате, болтая с детьми, пока они не прикончили и сидр, и печенье. Каллум заверил ее, что он вполне в состоянии оказать помощь Робби, если больному понадобится что-нибудь, так что Кирсти взяла поднос и понесла на кухню. Выглянув из окна, она увидела остальных мальчишек: они помогали Элис возиться в саду.

— Моя Элис очень полюбила мальчуганов.

Кирсти вскрикнула от неожиданности — она не слышала, как Йен приблизился к ней. К этому очень крупному мужчине, темному, не слишком красивому, покрытому шрамами, Кирсти с первого взгляда прониклась симпатией. В данный момент на лице его отражалась неловкость, можно было подумать, что он нервничает.

— Мне кажется, мальчики тоже к ней привязались, — заметила Кирсти.

— Да. — Йен провел пальцами по большому, неровному шраму на щеке и вздохнул. — Как вы планируете поступить с детьми? Когда минует опасность, я хочу сказать.

— Ну, никаких определенных планов у меня нет. Я собиралась отправить их всех к моему брату Юдарду, как отправляла других детей прежде.

— Я помню — вы рассказывали.

— Но потом все изменилось, и отсылать их стало слишком опасно. Ни у кого из этих детей нет семьи, так что скорее всего я оставлю их при себе. Может, когда-нибудь, когда мы все окажемся в безопасности у моих родных, я постараюсь подыскать семьи, которые захотели бы взять их, или определю к кому-нибудь в подмастерья. — Она пожала плечами. — Там видно будет.

— Да, конечно. — Он посмотрел в окно, на свою жену и мальчиков. — Мы поженились с Элис почти пятнадцать лет назад. Ей тогда едва исполнилось четырнадцать, мне — семнадцать. Она быстро понесла, но ребенок не выжил. И так еще два раза, в течение двух следующих лет. В последний раз что-то там у нее повредилось, как нам сказала повитуха. Думаю, это и к лучшему, уж очень Элис горевала по каждому ребеночку. Повитуха оказалась права, Элис теперь бесплодна, потому что больше ни разу детей не было.

— Как это грустно, — прошептала Кирсти, у которой сердце разрывалось при мысли о том, что пережила эта пара. Она догадывалась, о чем собирается и никак не может заговорить Йен, и с трудом подавила желание оставить детей при себе. К другим детям она не испытывала подобных чувств, видимо, потому, что ей удавалось быстро отослать их. А эти пробыли под ее опекой долго, и она прикипела к ним сердцем. Впрочем, для нее оказалось достаточно одного взгляда в окно, чтобы изменить свое мнение. Совершенно очевидно, что между Элис и тремя мальчиками образовалась нерушимая связь. Эти мальчики уже обрели дом, и было бы верхом жестокости отнять его у них. Когда Йен наконец снова поднял на нее глаза, она ободряюще улыбнулась ему.

— Что ж, если у вас нет никаких видов на этих мальчиков, может, позволите им остаться у нас с Элис. Конечно, я еще ни полсловечка не говорил ни Элис, ни мальчишкам, — поспешил он добавить. — Ведь они, так сказать, под вашей опекой и вообще, и я не знал, каковы ваши планы. Мне не хотелось тревожить Элис напрасными надеждами. К тому же люди мы не богатые.

— Йен, — сказала Кирсти, — эти мальчики — сироты, некоторых бросили родители. Я точно не знаю. Думаю, ты способен дать им гораздо больше, чем какой-нибудь приют, и обеспечить лучшее будущее. — У Йена вырвался вздох облегчения. — Ведь вы хотите взять только этих троих, не так ли?

— Ах, да мы взяли бы всех, и я собираюсь об этом сказать остальным. Никого не хочу обижать. — Он снова выглянул в окно, посмотрел на жену и трех маленьких мальчиков. — Просто с этой троицей, с ними моя Элис, похоже, как бы это сказать…

— Они очень привязались друг к другу, — подсказала Кирсти. — Я и сама заметила.

— Да. С другими не так. Мойра и Робби заняты сейчас друг другом. Потом, может, все и изменится. И если им когда-нибудь захочется жить со мной и Элис, мы будем рады принять их. Моя Элис будет их очень любить. Каллума, как я понял, ожидает лучшая доля.

— Тебе удалось узнать что-то еще о его родителях?

— Да. Как раз сейчас Пейтон, должно быть, ведет разговор с сэром Брайаном Макмилланом. Как только Пейтон сообщил ему, что мальчик похож на Авена так, словно они близнецы, сэр Брайан сразу понял, что речь идет о ком-то из Макмилланов. Это очень высокородная семья, и мало кто из посторонних походит на них внешне.

— А из родни матери никого не осталось в живых?

— Никого, достойного упоминания. По правде говоря, от тех, что остались, будет больше вреда, чем пользы. Они знали, что мальчуган остался один-одинешенек, но знать его не хотели. Так что незачем ему о них говорить.

— Что ж, это справедливо. — Кирсти печально покачала головой. — У меня в голове это не укладывается.

— Разумеется. Я заставил деда мальчика и его дядю рассказать мне все, что им известно, отблагодарил их, как они того заслуживали, и ушел.

По выражению лица Йена Кирсти догадалась, что славный шотландец уже успел предпринять кое-какие меры карательного характера в отместку за Каллума.

— Что ж, им же хуже. Йен, хочешь, чтобы я сама поговорила с Робби, Мойрой и Каллумом?

— Если вам не в тягость такой разговор. Думаю, вы лучше сумеете объяснить им, что мы с Элис будем ждать их решения. И убедите Каллума, что в любом случае я и дальше буду обучать его воинскому искусству.

— Ты хорошо на него влияешь, Йен. — Она улыбнулась, заметив, как покраснел суровый шотландец. — Я вижу, что в нем растет чувство собственного достоинства.

— Что ж, ладно. Пойду скажу моей Элис, пусть больше не скрывает, что полюбила маленьких слишком уж сильно. — Он направился к двери, ведущей в сад, и вдруг остановился. — Знаете, он вовсе не считает вас похожей на тех женщин, с которыми ему приходилось иметь дело.

Кирсти почувствовала, что яркий румянец заливает щеки, потому что сразу поняла, о ком речь..

— Он повеса.

— Конечно, повеса. Как же ему не быть повесой, когда он такой симпатичный? Девицы сохли по нем, еще когда у него начал ломаться голос. — Йен пожал плечами. — А свободный человек волен взять то, что ему предлагается, верно? Такова уж мужская повадка.

— Я ему себя не предлагаю.

— Знаю. Это-то и сбивает его с толку. Молодому человеку еще ни разу не приходилось ухаживать за девушками вроде вас.

— Вероятно, обстоятельства не способствовали, — проворчала Кирсти. Ее охватило страшное раздражение при мысли о том, как легко женщины оказывались в постели Пейтона.