Когда падает снег - Рини Россель

— Я знаю о любви все, мисс Кросби. О да, у меня были лучшие учителя. Мои родители были просто без ума друг от друга. Поэтому они отправили меня в закрытую школу, чтобы я не мешал их «неземной любви». — Последние два слова прозвучали особенно презрительно. — А хочешь знать, как я проводил Рождество? С пятью-шестью другими мальчишками, чьи родители тоже были слишком заняты собой. Раз или два нас возили кататься на лыжах. Остальное время мы были предоставлены самим себе, так что у меня было достаточно времени для размышлений. И я понял: от нас пытались откупиться деньгами. Чтобы мы не мешали. — Его глаза вспыхнули. — Насколько я знаю, любовь — это синоним эгоизма. Так что не надо говорить мне о любви. Я сыт по горло этим словом.

Не осознавая, что делает, Элисса взяла его руки в свои.

— О… о, Алекс…

Выражение его лица изменилось, в глазах появились искорки, вернувшие Элиссу с небес на землю. Ошеломленная своим внезапным порывом, она стремительно отстранилась. Эта история о бедном одиноком маленьком мальчике, должно быть, лишь часть плана, разработанного, чтобы ослабить ее позиции. Так как соблазнение не помогло, он теперь решил давить на жалость. В Элиссе снова проснулась враждебность к этому мужчине.

— Если любовь для вас синоним эгоизма, мистер д’Амур, то вы, наверное, очень любвеобильный мужчина!

Повернувшись на каблуках, она промаршировала к веранде, где Джек как раз закреплял последний кусок полиэтилена.

— Продержится, пока мы вставим новое стекло, — доложил он.

Она кивнула зятю, надеясь, что Алекс поймет намек и уберется отсюда. Дэмиен складывал стремянку, но Элисса остановила его и порывисто обняла.

— Спасибо. — Повернувшись опять к Джеку, она поцеловала его в щеку. — И тебе. — Замахав руками, словно прогоняя их, она устало улыбнулась. — Теперь оба марш в кровать! Элен и Люси уже наверняка уложили близнецов.

Джек обнял ее за плечи.

— Ты такая заботливая. Интересно, какой ты станешь, когда сама будешь матерью?

У Элиссы пересохло в горле. Да, они оба ей небезразличны. Смешно, но материнские чувства по отношению к сестрам перекинулись и на их мужей. Весьма странно, и она это осознавала. Большинство мужчин в состоянии сами позаботиться о своих семьях. Но она так много лет опекала сестер, что теперь не может относиться к ним по-другому. Тем более, что она решила с самого начала: это ее обязанность — оберегать их от любых неприятностей.

Предположение Алекса о том, что ночное происшествие было не случайным, вызвало у Элиссы непреодолимые страхи, но она попыталась себя успокоить. Конечно, никто не поджег гостиницу специально! — убеждала она себя. Конечно, все было так, как сказали пожарные. Несчастный случай. И ее вина в том, что она забыла выключить на ночь лампочки. Вот и все. Человеческая забывчивость плюс неисправность проводов. Никто не хотел причинить зло ее семье!

Джек и Дэмиен убрали остатки полиэтилена, лестницу и поспешили наверх. Устало вздохнув, Элисса позволила себе расслабиться. Выключив свет на веранде, она направилась к кожаному креслу возле камина. Комнату освещал лишь свет фонарей, но полумрак соответствовал ее настроению. Элисса устроилась в кресле, наблюдая за игрой теней.

— Может, я высокомерный и бесчувственный, — донесся голос Алекса, — но это лишь оттого, что в жизни я полагался только на себя. А почему же ты стараешься быть такой независимой? — (Элисса слышала приближающиеся по ковру шаги.) — У тебя есть семья, но ты отказываешься поделиться с ней своими бедами. Они все любят тебя. Так почему ты не позволишь им помочь? — Он остановился в нескольких шагах от нее. — Знаешь ли ты, сколько людей отдали бы все ради… — Он замолчал, но эти слова сказали Элиссе о многом.

Алекс завидовал ее семье. Завидовал! Теперь она ясно это поняла — несчастный маленький богатый мальчик, запертый в закрытую школу, полную запретов, мальчик, от которого отказались поглощенные собой и своей любовью родители. Может, его и возили каждые каникулы кататься на лыжах в Колорадо, но ему так не хватало любящей семьи возле праздничного камина! Не удивительно, что он ничего не знал о церемонии торжественного раскрытия подарков на рассвете или о рождественском обеде, подаваемом к трем часам вопреки всем принятым распорядкам. Он рос рабом инструкций и расписаний. Ему нужно было проложить себе дорогу в этом мире. Самому.

Элисса обернулась к нему.

— Ты мог устроить пожар, чтобы мы поскорее убрались отсюда! — Обвинение было абсолютно беспочвенным, но злость заставляла ее продолжать: — Ты же все равно собирался сровнять это здание с землей.

Алекс моргнул, явно пораженный неожиданным обвинением. Но прежде, чем он смог ответить, Элисса жестом остановила его:

— Хорошо, хорошо! Я не верю в то, что ты причастен к происшедшему. — Она отвернулась, отчетливо проговаривая каждое слово: — Это был несчастный случай. — Помолчав, устало поднялась на ноги. — Не вмешивайся не в свое дело, Алекс, я сама могу справиться.

— Перед или после того, как что-нибудь случится с этими крошками? — требовательно спросил Алекс. — Тебе так необходимо всегда настоять на своем?

Он задел самое больное место. Подняв на него глаза, Элисса произнесла, едва сдерживая слезы:

— Моя настойчивость не раз помогала мне и моим сестрам в трудные моменты после маминой смерти. Мать Джека не обращала на нас внимания, а отцу приходилось много работать. Очень много работать. Кому-то ведь нужно было заботиться, выполнять роль матери. Кому-то ведь нужно было…

— Люси и Элен уже совсем выросли. — Алекс мягко взял ее руки в свои. — Черт возьми, Элисса, у тебя чудесные сестры, которые в состоянии позаботиться о тебе. А ты замкнулась в себе и никого не подпускаешь на пушечный выстрел.

По щеке Элиссы скатилась крупная слеза. Она отрицательно мотнула головой, отвергая его обвинение. И вдруг неожиданная мысль пронзила ее. Ведь только Алекс д’Амур смог увидеть истинное положение вещей. Неужели он уже так хорошо изучил ее?

Ее слезы окончательно развеяли ярость Алекса, и черты его лица смягчились.

— Ты имеешь хоть малейшее понятие, кем может быть этот извращенец? — спросил он. — Может, старый клиент еще из Канзас-Сити?

— Забудь об этом! Никто к этому не причастен!

Тихонько выругавшись, он притянул Элиссу к себе. Она была слишком слаба, чтобы сопротивляться. Уткнувшись в его грудь, Элисса глубоко вздохнула. Даже смешавшись с запахом гари, его запах заставлял сердце учащенно биться. Не осознавая, что делает, Элисса обхватила руками его шею. Щека Алекса была прижата к ее щеке, и это почему-то успокаивало ее. Ее пальцы перебирали мягкий кашемир на стальных мускулах. Она тесно прижалась к нему, наслаждаясь прикосновением его могучего тела, такого большого и сильного.

Быть защищенной. Она никогда не позволяла себе такой роскоши. Но иногда, глубокой ночью, случались моменты, когда она молила о…

— Элисса, ты должна рассказать все своей семье. — Его теплое дыхание щекотало ей волосы. — Если ты сама не расскажешь, это сделаю я.