Укрощение королевы - Филиппа Грегори

– У нас и так жемчугов более чем достаточно, – говорит она, стараясь скрасить неловкость.

Я решаю проводить Уильяма до дверей.

– Почему он решил их забрать? – тихо спрашиваю я его.

– На память о ней, – отвечает он. – Она подарила ему сына, и он хочет сохранить их для будущей жены сына. Он не желает, чтобы кто-нибудь еще их надевал.

– Конечно, конечно, – быстро говорю я. – Передай ему, как я счастлива всеми его подарками. И что я понимаю, как дороги ему эти жемчуга.

– Он сейчас присутствует на молитвенном служении, – продолжает Уильям. – На поминальной службе по Джейн.

Я старательно сохраняю заинтересованное и сочувственное выражение лица. Король сам выступил против учения о том, что Господь может сократить время ожидания душой судного дня, дабы та могла скорее войти в чертоги Рая, если провести сто заупокойных служб, прочитать тысячу молитв и возжечь благовония. Он даже отменил запланированную заупокойную по Джейн, и для меня оказалось сюрпризом то, что король все еще следовал традиции, которую он же запретил для всех нас: надежду на вызволение души из чистилища.

– Стефан Гардинер проводит специальную поминальную службу по королеве Джейн, на латыни, – уточняет Уильям.

Как странно: король присутствует на поминальной службе по своей бывшей жене в первый день своего медового месяца?

– Да благословит Господь ее душу, – немного неловко лепечу я, зная, что Уильям доложит своему королю о каждом моем слове. – Забирайте жемчуга и сохраните их в целости. Я тоже помолюсь о ней.

* * *

Как и обещал король, вскоре по дворцу разносится весть о том, что королева любит нарядных птичек. Одну из моих личных комнат освобождают от мебели, и в ней появляются разнообразные насесты и клетки. Возле окон появляются небольшие вольеры для певчих птиц с Канарских островов. Когда сквозь толстое оконное стекло начинает литься свет, птицы чирикают, прихорашиваются и бьют маленькими крылышками. Я рассаживаю их в группы по цвету их оперения: золотистых и желтых вместе, зеленых – по соседству, а голубых и синих – наверху, чтобы их окрас совпадал с цветом неба, в надежде, что они передадут породу потомству. Каждое утро после службы я прихожу в свою комнату с птицами и кормлю их всех с руки, наслаждаясь щекочущим ощущением от их маленьких коготков, когда они садятся мне на руки и подбирают зерна.

Однажды, к моей немалой радости, в приемную пожаловал темнокожий матрос-индиец с серебряной серьгой в ухе и такими татуировками на лице, что больше походил на самого дьявола, чем на человека, и принес огромную, размером с грифа, и ярко-синюю птицу. Он затребовал за нее немыслимо высокую цену, на которую я согласилась – и стала счастливой обладательницей попугая с умными черными глазами. Я назвала его Дон Пепе, поскольку эта птица не пела, а говорила – только по-испански и только непотребности. Мне приходится накрывать его клетку, когда ко мне заходит с визитом испанский посол Эстас Шапюи. Правда, Нэн уверяет меня, что Эстаса сложно удивить: за годы пребывания при дворе он видел и слышал гораздо худшее.

Король дарит мне коня для верховой езды, роскошного гнедого жеребца, и чудесного щенка рыжего спаниеля. Я беру малыша с собой, куда бы ни пошла, и он сидит у моих ног даже во время утренних богослужений. У меня раньше никогда не было собаки, которая не была бы при хозяйстве, – только охотничьи псы, которые содержались при конюшне в замке Снейп, или пастушьи, при скоте.

– Какое же ты бесполезное существо, – говорю я ему. – Как ты миришься со своим положением игрушки и украшения?

– Да, он очень мил, – соглашается Нэн.

– Пуркой был просто очарователен, – замечает Екатерина Брэндон.

– Кто такой Пуркой? – Я не знаю этого имени.

– Собака Анны Болейн, – Нэн хмурится, глядя на Екатерину. – И ему не сравниться с нашим малышом Ригом.

– Здесь вообще что-нибудь происходит впервые? – спрашиваю я уже с раздражением. – Мне удастся когда-нибудь сделать то, чего они не делали до меня?

Екатерина выглядит пристыженной.

– Ты – первая королева, которая любит часы, – с еле заметной улыбкой отвечает Нэн. – И теперь все ювелиры и часовщики Лондона на седьмом небе от счастья по этому поводу.

* * *

Приходит время для летнего выезда двора, и я спохватываюсь, что не понимаю, как надо упаковывать и перевозить все необходимое для жизни двора на это время. Чаще всего во время выезда двор переезжает на новое место каждую неделю, а то и каждые несколько дней. И всякий раз слуги должны загружать и разгружать мебель, ковры и посуду. Как мне узнать, какую одежду надо брать с собой? Что выбрать из украшений? А как подсчитать необходимое количество предметов постельного белья?

– Тебе совершенно не стоит об этом беспокоиться, – говорит Нэн. – Правда, не надо. Все слуги уже перевозили королевский двор, и не раз. Все, что от тебя требуется, – это ехать рядом с королем и выглядеть счастливой.

– Но как же постельное белье? А одежда? – не унимаюсь я.

– Здесь каждый знает свое дело, – повторяет сестра. – Тебе не надо волноваться, только ехать туда, куда тебя отправляют.

– А как же мои птицы?

– О них позаботятся королевские сокольничьи. Птицы поедут в отдельной повозке, за ястребами и соколами.

– А украшения?

– О них позабочусь я сама. Я занимаюсь этим уже много лет, Кэт. Правда, тебе надо просто ехать рядом с королем, если он захочет видеть тебя подле себя, и прекрасно выглядеть.

– А если он не захочет видеть меня рядом?

– Тогда ты поедешь со своими фрейлинами и шталмейстером.

– У меня пока нет даже шталмейстера. Я так и не успела освоиться во всех своих обязанностях.

– Мы выберем его во время пути. В желающих недостатка нет! С нами поедут секретари и большая часть двора. Тайный Совет собирается там, где в этот момент находится король. Поэтому мы не покидаем двор – это двор путешествует с нами.

– А куда мы поедем?

– Сначала в Отландс, – в ее голосе звучит удовлетворение. – По-моему, это один из лучших дворцов, на реке, только что построенный и такой же красивый, как все остальные. Тебе там понравится, да и спальни там без привидений!

Дворец Отландс, Суррей

Лето 1543 года

Нэн оказалась совершенно права: двор переезжал с легкостью, наработанной временем и опытом, а в свои покои во дворце Отландс я просто влюбилась. Сам дворец был построен на реке, возле Вейбриджа, чтобы стать счастливым семейным гнездышком для Анны Клевской, так что Нэн слукавила, говоря об отсутствии в нем привидений. Боль и разочарование королевы Анны я ощущаю в каждом внутреннем садике. Ее фрейлина, Екатерина Говард, была триумфально венчана с королем здесь же, в этой часовне, и мне виделось, как король тогда преследовал ее в этих садах, хромая за ней как мог, еле переводя дыхание и шепча игривые слова.