Бог велел делиться - Марина Серова

Тамара Григорьевна горестно махнула рукой.

«Что ж, в принципе, я так и предполагала», — подумала я, радуясь, что из-за поездки в Самару не пропустила что-нибудь важное.

— Да, вот, правда, девушка одна еще приходила, — оживилась Тамара Григорьевна. — Наташей ее звать. Они с Сережей раньше дружили будто немного. Потом-то все забылось, конечно. А она вот узнала и пришла на поминки. Я ей прямо благодарна была.

— Вот как? — удивилась я. — А откуда она узнала о том, что Сергей умер?

— Да позвонила она мне, я ей и сказала, — развела руками мать Перфильева.

— Когда позвонила?

— Вчера и позвонила, с утра с самого. Как узнала, что Сережи больше нет, сразу говорит: «Теть Том, я приеду!» А я что скажу? Приезжай, конечно! Хотя предупредила, что невеста его будет. Так сказать, официальная… Так ведь они с Наташей расстались давно, ничего страшного, что она пришла, правда?

— А раньше она вам звонила? — спросила я, не отвечая на риторический вопрос об этичности момента.

— Ой, давно уже не звонила, — покачала головой Тамара Григорьевна. — Несколько лет уж прошло… Она замуж вышла, мне Сережа говорил… Правда, развелась потом. А тут вдруг позвонила неожиданно, как почувствовала!

«В самом деле, чутье удивительное, — отметила я про себя. — Похоже, в деле появляется новый персонаж, с которым тоже необходимо познакомиться».

— А как фамилия этой Наташи? — поинтересовалась я. — Мне бы с ней поговорить.

— Фамилия-то у нее была Заманихина, а теперь я и не знаю — может быть, мужнина осталась? Но она мне тоже свой телефон оставила, сейчас я вам его найду.

Тамара Григорьевна поднялась со своего места и направилась к серванту. Выдвинув верхний ящик, она достала оттуда записную книжку, открыла на нужной странице и протянула мне. Номер оказался домашним. Я переписала телефон Натальи Заманихиной в свой блокнот, заодно добавив туда и номер Насти Капрянской.

* * *

Прямо из машины я позвонила Мельникову.

— Слушай, мне нужно по номеру телефона узнать адрес человека. Сколько на это уйдет времени?

— Ну… Позвони минут через двадцать, — чуть подумав, ответил Андрей. — А что за человек?

— Да так, появилось тут одно новое лицо. Может быть, и ничего важного, но пока наблюдается один интересный момент, — уклончиво ответила я.

— Ой, сколько тумана! — вздохнул подполковник. — Ладно, перезвони.

Выждав положенное время, я вновь набрала рабочий номер Андрея.

— Записывай, — коротко сказал тот. — Улица Крайняя, четырнадцать. Это частный дом. Заманихина Наталья Алексеевна.

«Значит, она сохранила девичью фамилию», — подумала я.

— А все-таки, кто такая? — не отставал подполковник. — В деле никакая Заманихина не фигурирует.

— Я же говорю, это новое лицо. Бывшая пассия Перфильева.

— Оба-на! А она-то тут при чем? — хмыкнул подполковник.

— Возможно, что и ни при чем. Андрей, я не хочу заранее ничего объяснять, поскольку понимаю, что эта Заманихина может оказаться пустой тратой времени. Если будет что-то интересное, я тебе непременно сообщу. А пока спасибо, — и я нажала на кнопку отбоя.

Для знакомства с Натальей Заманихиной мне предстояло ехать в один из самых заброшенных районов Тарасова, застроенных исключительно старыми частными домами. Сколько я помнила это место, там всегда царили грязь, бардак, а уж про дороги и говорить нечего. Собственно, то месиво, которое круглогодично наличествовало в данном районе, и дорогами-то назвать было нельзя. Но выбора не было — предстояло отправляться на улицу Крайнюю, даже своим названием словно кричащую о том, что на ней сосредоточены все возможные неудобства города Тарасова, устранять которые никто не собирается. Со вздохом я развернула свою «девятку» и поехала в нужном направлении.

Естественно, в том районе ничего не изменилось. А если принять во внимание сырую погоду, то нечего удивляться, что я в скором времени буквально увязла в грязи. Кое-как выбравшись из мутной жижи, я медленно и предельно аккуратно поехала по размытой дождями улочке, следя, чтобы не угодить колесом в особенно глубокую яму.

Наконец я остановилась возле дома с номером четырнадцать, выбралась из машины и тут же влезла обеими ногами в жидкую грязь. Увидев, что модные красные лаковые ботинки моментально покрылись ею — слава богу, не вырядилась в новые сапоги! — я в отчаянии огляделась, но, убедившись, что нигде нет ничего похожего на сухую тропинку, махнула рукой и, решив не обращать внимания на подобные мелочи, прошлепала к калитке. Она не запиралась, и я очутилась во дворе. Слава богу, к дому вела выложенная из камешков сухая дорожка, по которой я и продолжила свой путь, хотя сухость дорожки уже не имела значения: ботинки целиком были покрыты грязью.

«Надо же, здесь еще и телефон имеется!» — подивилась я, окидывая взглядом старый деревянный дом и отыскивая кнопку звонка. Вскоре я услышала шаги, а затем дверь открылась.

— Вы к кому? — спросила появившаяся на крыльце женщина.

— К Наталье Алексеевне, — сообщила я.

Женщина пристально всмотрелась в мое лицо, потом неуверенно сказала:

— Ну, это я… А с вами мы, кажется, не знакомы?

— Не знакомы, — подтвердила я. — Но я очень хочу познакомиться. Я к вам по поводу вашего… знакомого, Сергея Перфильева. Я занимаюсь расследованием его смерти. Вы ведь в курсе?

Лицо женщины помрачнело.

— Я в курсе, что его убили, — медленно сказала она. — И больше ничего. Если вы думаете, что я знаю, кто это сделал, вы ошибаетесь.

— Я просто хочу с вами поговорить, — пояснила я. — И задать несколько вопросов о Сергее.

— Ну… — женщина чуть помялась. — Проходите. Правда, я тут стирку затеяла.

— Это ничего, — проходя в дом и осторожно снимая перемазанные ботинки, ответила я.

— Это вы через нашу грязь в них пробирались? — кивнув на мою обувь, спросила Наталья.

— Вообще-то я приехала на машине, а до калитки пришлось на своих двоих, — сказала я.

— На машине? — еще больше удивилась Заманихина. — Здесь на вездеходе нужно.

— Ну, вездехода у меня нет, — улыбнулась я. — Машина, слава богу, сильно не пострадала, а это, — я показала глазами на ботинки, — я уж как-нибудь отмою.

— Мы в резиновых сапогах весной и осенью тут ходим, — сообщила Наталья, выключая стоявшую на табуретке посреди кухни старенькую стиральную машинку, которая фырчала, перекатывая внутри себя белье. — Пойдемте в комнату.

В маленькой комнатке было темновато: электричество, видимо, экономили, а крошечные окошки пропускали довольно скудное количество света. Наталья зажгла лампу, после чего села на диван, покрытый розовым покрывалом, и пригласила присесть и меня. Я рассмотрела наконец женщину. Она выглядела старше своих лет, чему способствовала рыхлая, не по возрасту, полнота. Волосы, подстриженные «под горшок», Наталья красила в цвет темной вишни, что ей не шло и добавляло еще несколько лишних лет. Очки в старомодной оправе, отсутствие макияжа — создавалось впечатление, что Заманихина либо не осознает собственной непривлекательности, либо, по непонятной мне причине, давно махнула на себя рукой как на женщину.