Зима в сердце - Иден Бар

— Так, информация пока строго засекречена, помни. Установлены еще одни пальчики на телефоне Зимина. Принадлежат они даме из вашего педколлектива. С большой долей вероятности, она каким-то образом выкрала и подбросила этот телефон в учительскую! Подозреваем также, что у нее имеется сообщник или сообщники. Сидоров сегодня же задержит и допросит ее.

— Да кто она?! Зачем это сделала?

— Кобылянская Лариса Тимуровна. А зачем — интересный и, можно сказать, ключевой вопрос, Тонечка! Выясним.

Глава 19 Маски сорваны

Не так уж сильно опоздав на работу, я провожу запланированные сегодняшним расписанием уроки и собираюсь на факультатив. За дополнительные занятия с ребятами мне государство, увы, не платит, да и желающих их посетить, обычно ничтожно мало.

Направляюсь в учительскую за учебными методичками. За столом у окна сидит Лариса Тимуровна, что-то недовольно черкая в ученических тетрадях красной ручкой. С ней мне даже не хочется здороваться. Ещё здесь присутствуют Татьяна Ивановна и физрук. Не глядя на Кобылянскую, я подхожу к книжным шкафам, где хранится весь учебный материал.

— Тонечка, большая группа факультатива на сегодня? — озабоченно интересуется завуч.

— Восемь человек, — отвечаю почти с гордостью. Учитывая добровольность мероприятия, это много. Сегодня будем заниматься с ними русской литературой. Я очень стараюсь преподавать как можно более занимательно. Некоторые произведения, такие как «Война и мир» Льва Толстого, особого энтузиазма, понятно, не вызывают, но я не против изучения только их краткого содержания, без детальной прорисовки и анализа персонажей и сюжета. Зато всегда останавливаюсь подробнее, чем нужно, на тех произведениях, которые для ребят по-настоящему интересны.

— Хорошо. А я вот планирую, Тонечка, сделать факультативы два раза в неделю обязательными для всех, начиная с девятого класса, — сообщает мне Татьяна Ивановна, как тут, из своего угла, в наш диалог злобно вклинивается биологичка:

— Это если только у Антонины Сергеевны найдётся время!

— А почему ж не найдётся? — удивляется завуч.

— Потому что, например, вчера она весь вечер по квартирам бегала, Зимина искала, — сообщает Кобылянская со змеиной улыбочкой, — нашла, уговорила в СИЗО вернуться! Молодец.

— А вы откуда знаете?! — резко ее перебиваю.

— Сорока на хвосте принесла, — бросает она мне высокомерно после драматично выдержанной паузы. Возвращается к своим тетрадкам. Потом добавляет, — но все, что ни делается, к лучшему! По этому уголовнику малолетнему давно уже тюрьма плачет…

Ругнувшись про себя, я натыкаюсь на вмиг похолодевший взгляд Татьяны Ивановны:

— Это правда, Антонина Сергеевна?

Беспомощная в своём нежелании врать и на этот раз, утвердительно киваю:

— Да.

— Я слышала, что он сбежал и оттуда, но вам-то что?! Какие отношения вас связывают?

Невольно смотрю на вновь увлекшуюся тетрадями Кобылянскую. Мне неприятен подобный разговор в ее присутствии.

— Потому что Зимин мой ученик, — отвечаю завучу ровно, — а мой дядя работает в полиции. Это он попросил моего содействия и, поверьте, я вернула Зимина вовремя — никаких серьёзных последствий его побег иметь не будет! А таким проступком он мог бы поломать себе всю дальнейшую жизнь, вы знаете это не хуже меня, если бы его перевели в колонию. И по квартирам я не ходила. В милиции подсказали адрес, туда-то я и зашла!

Взгляд завуча невольно смягчается, Лариса Тимуровна же громко хмыкает из своего угла. И только завуч начинает что-то говорить мне, как в дверь учительской тактично стучат. К нам заглядывает майор Сидоров с ещё одним оперуполномоченным, фамилии которого я не знаю.

Они здороваются и представляются по всей форме. Сообщают Кобылянской о предъявленном ей подозрении, и задерживают для проведения допроса в отделении полиции.

Она, равно как и Татьяна Ивановна, впадает в шок от этой новости. Я же просто наблюдаю за тем, как крысу-Ларису уводят, и даже испытываю нечто вроде удовлетворения. Не понимаю, зачем она выкинула подобное, но уж теперь правоохранители должны докопаться до правды!

Завуч тут же пристает ко мне с осторожными расспросами, но я «не колюсь», выражаясь лексиконом дяди. Быстренько провожу факультативное занятие и еду в СИЗО.

Там, первым делом, иду в кабинет дяди Вани. Он кивает мне на маленький приставной столик у своего рабочего стола и тут же, не спрашивая, заваривает крепкий чай.

— Итак, Антонина, — ставит передо мной дымящуюся кружку, двигает сахарницу. Устало плюхается в свое скрипящее офисное кресло, — на дежурстве еще пришлось задержаться. Кобылянская-то ваша, оказывается, давно состоит на учёте в психдиспансере!

Вот так новости. Я даже, кажется, открываю рот от удивления:

— Ого. Ничего себе!

— Да. Не буйнопомешанная, конечно, но с проблемами. И, разумеется, скрыла сей факт при приёме на работу! Но, это еще не самое страшное.

А что же самое?! Тянусь озябшими ладонями к раскалённо-горячей чашке и замираю в ожидании продолжения. Дядя Ваня тоже делает глоток, снимает очки для работы за компьютером и потирает ноющую переносицу.

— Раскололась она быстро. Уже установлено, что телефон Зимина выкрал его одноклассник Егор Тяпилин, с которым она состоит в интимных отношениях. Его пальчики там тоже «присутствуют»…

— В интимных? — зачем-то растерянно уточняю.

— Именно. Что ты хочешь, ненормальная баба со справкой из дурки! Берут туда, кого попало на работу. К Зимину твоему она, судя по всему, тоже приставала. Надеюсь, безуспешно.

Я в который раз откладываю ложечку, забыв набрать сахару.

— Блин, что жизнь у этого Зимина, — яростно шепчу, испытывая самое искреннее возмущение, — мало того, что детдомовские, в морозы без шапок ходят… так еще учителя у них такие! Зарплата небольшая, ученики специфические — вот и берут, как вы говорите, кого попало. Меня даже без опыта работы взяли.

— Ты права, — он вздыхает, — тоже сочувствую ему, но малый сильно на тебе зациклен, Тонечка! Я сам говорил с ним. Нехорошо все это. Как бы чего не вышло…

— Да что он вам сказал?! Неужели про свадьбу?

— Нет, — дядя Ваня улыбается.

— Зачем вы вообще с ним говорили?

— А что, нельзя? — он в притворном удивлении вскидывает брови, — считай, стало интересно. Спросил, какие отношения вас связывают.

— И что? — на миг почему-то даже дыхание перехватывает.

— Сказал коротко, по-мужски! Я ее люблю, — дядя Ваня смеется, — давно я такой романтики не встречал. Не жалко тебе его, Тонь?

Это, и вправду, так трогательно, что мои губы, помимо воли, расплываются в улыбке:

— Жалко. А как же то, что я младенец против него, а, дядь Вань?! Или неужели думаете, что, в самом деле, любит?

— Откуда мне знать! А поджигатель кто, тебе уже совсем не интересно? — меняет