Это лишь игра - 2 - Елена Шолохова

— Прости, — примирительно произносит Герман. — Я не хотел… эм… то есть не собирался тебя трогать. Обещаю, больше не прикоснусь… сегодня.

Он насмехается надо мной!

— Мне пора домой. Меня ждут… ждет… муж.

— Почему же он тебя не встречает? Почему позволяет ходить одной по ночам?

— Это не твое дело, Герман.

— Кто хоть он, этот твой муж?

— И это тоже не твое дело. Я же не спрашиваю у тебя, кто твоя невеста.

— Спроси, если хочешь, — предлагает он.

— Не хочу, — как можно тише говорю я, поглядывая на наши окна и пытаясь понять, не смотрят ли оттуда за нами. — Герман, ну что тебе от меня нужно? У тебя своя жизнь, у меня — своя. Ты не должен был сюда приезжать. Не должен подходить ко мне. И откуда ты вообще узнал мой адрес?

— Это было не так уж сложно, — пожимает он плечами и, устало вздохнув, отвечает уже серьезно, глядя куда-то в сторону. — Да, ты права, Лена. Всё ты верно говоришь. Не должен был, конечно. Но… не смог удержаться, прости. Я скучал по тебе. Очень скучал.

— Ч-что? — запинаясь от неожиданности, переспрашиваю я. — Это что, шутка? Новая игра по старым правилам? Не наигрался в прошлый раз?

Чувствую, меня снова заметно потряхивает, а в голосе звучит надрыв. И это я хотела показать ему свое равнодушие… Просто его слова задели за живое, опять всё всколыхнули, разбередили.

— Тшш. Не заводись, — придвигается он ко мне. — Мне пришлось так сказать. Извини.

Он хоть и извиняется, но в его голосе я слышу вовсе не раскаяние, а… удовлетворение. Он видит, как я на него реагирую, и это почему-то доставляет ему удовольствие. Какой же он все-таки бездушный, циничный манипулятор! Только вот я больше не та наивная дурочка, что велась на все его уловки.

— Знаешь, Герман, найди для своих игр теперь кого-нибудь другого, а меня оставь, пожалуйста, в покое. И еще. Ты ошибаешься. Мы — чужие. Мы — всего лишь бывшие одноклассники.

У него вырывается короткий смешок.

— Нет, Леночка, мы не чужие. Ты обиделась, что я так тебя представил? А как надо было? Знакомься, дорогая, это моя…

Герман замолкает. "Дорогая" царапает, как будто это для меня новость. И все равно я зачем-то жду: ну же, скажи, кто — моя?

Снизив голос почти до шепота, он, глядя мне прямо в глаза, наконец договаривает:

— … моя любовь.

13. Лена

Я моментально вспыхиваю. К щекам приливает жар. Любовь? Может, мне послышалось? Это же абсурд! Быть такого просто не может.

Но нет, Герман смотрит на меня так, будто ждет моей реакции. И даже не улыбается больше. И, конечно, ловит все мои эмоции, которые наверняка в одно мгновение промелькнули в лице.

— Что? — обескураженно ахнув, переспрашиваю я. Но моя растерянность длится лишь несколько секунд. А затем меня захлестывает негодование.

— Зачем ты это говоришь?! По-твоему, это смешно? — забыв об осторожности, сгоряча выпаливаю я на одном дыхании. Тут же спохватываюсь, но остановиться уже не могу — так меня разбирает. Чуть спокойнее, чуть тише, но все равно с болезненным надрывом договариваю: — Я не знаю, кем надо быть, чтобы шутить такими вещами… чтобы играть чужими чувствами… какой надо быть бездушной сволочью…

— Да кто шутит? Кто играет?

— Ты! Для тебя всегда люди были марионетки. Ты дергал за ниточки и наблюдал… И на чувства других тебе плевать. Захотел — приблизил, захотел — унизил. Поразвлекался — оттолкнул. И сейчас ты просто издеваешься надо мной.

Герман, качнув головой, на миг отводит глаза и устало вздыхает, так, словно ему приходится растолковывать простые вещи несмышлёному ребенку, который все равно никак не может его понять. Потом снова переводит взгляд на меня и говорит хоть и мягко, но так снисходительно, будто я и впрямь глупый, капризный ребенок.

— Даже и не думал. Лен, ты действительно не понимаешь, почему я здесь? Неужели ты думаешь, что я стал бы три с лишним часа торчать черт знает где… у какого-то барака, чтобы что…? Вот так пошутить над тобой? Какой в этом смысл?

— Не знаю, — нервно отвечаю я. — От скуки.

— От скуки? — хмыкнув, переспрашивает Герман. — Ты правда думаешь, что я такой тупой, что меня подобное может развлечь? Я, может, и бездушная сволочь, как ты сказала, но не идиот. Да и скучать мне не приходится, уж поверь…

— Тогда зачем ты явился, Герман? — вырывается у меня раньше, чем я успеваю прикусить язык. Да не плевать ли мне, зачем он здесь? Еще и выглядит это, наверное, так, будто я выпрашиваю его фальшивые признания. Когда-то я о таких словах грезила, но теперь внутри все кипит и клокочет. И пока он не ответил, запальчиво добавляю: — Я не знаю, Герман, что у тебя на уме, но меня всё это не волнует.

— Да нет, волнует, — заявляет он с улыбкой. — А на уме у меня ты и только ты.

Он снова потешается надо мной! И что бы он тут сейчас ни говорил, но я прекрасно вижу, что происходящее его развлекает.

— Я напомню, если ты забыл, — говорю сухо, — у меня есть муж, а у тебя… тоже скоро свадьба.

— Лен, да я знаю, что ты не замужем. Навел уже справки.

На миг теряюсь, но тут же возражаю:

— Мы вообще-то живем вместе! — киваю на наш дом.

— Это, конечно, прискорбно, но поправимо.

Это невозможно просто! Меня колотит всю, а он… А он вдруг становится серьезным.

— Честно говоря, Лена, я и сам не знал, что хочу, когда сюда ехал… То есть увидеть тебя хотел, конечно. Поговорить, узнать, как ты, это понятно. Но что потом, что дальше — об этом даже не задумывался. Просто встретил тебя там, в отеле, и всё, с тех пор накрыло и ни о чем не мог думать. Нет, я и раньше скучал, вспоминал часто, но как-то, не знаю, всё это было терпимо, что ли… Может, привык. Человек ведь, в общем-то, ко всему привыкает. Да и терпеть на расстоянии проще. Но когда знаешь, что ты где-то рядом, сдержаться уже нереально. А сейчас вижу тебя — и как будто не было четырех лет… ничего не изменилось… те же ощущения…

— Но всё изменилось!

— Изменились лишь обстоятельства, но, главное, ведь