Право На Счастье - Дарья Игнатьева

Карандаш и исписанный лист бумаги хаотично лежали на столе. Ещё не писатель, но почти уже поэт, Кира создавала свои новые шедевры, превращая поток собственных мыслей и чувств в словесные буквенные формы. За этим занятием она коротала долгие больничные вечера до момента выписки.

Ещё раз перечитав написанное, Кира тщательно свернула письмена и положила их в карман ситцевого платья.

Новый лечащий врач забежал всего на пару минут. Впрочем, как всегда.

— Выписка готова. — Произнёс мужской голос. — Как только заведующий поставит печати, Вы сможете забрать её у старшей медсестры. Я удаляюсь в операционную. Если возникнут вопросы, Вы всегда можете обратиться в приёмный покой. — Тут доктор выдохнул и добавил. — Всего Вам доброго и… не болейте!

Дверь громко хлопнула и доктор скрылся в конце длинного коридора.

Кира шла к медицинскому посту, цепляясь взглядом за двери ординаторской, в надежде хоть на миг увидеть доктора Эл и заглянуть ему в глаза в поисках ответа. Какое-то непонятное сомнение и переживание точило её сознание. Внутри шла борьба и эта мучительная нота ярко отражалась на её лице.

— Вот ваш выписной эпикриз. — Мило произнесла медсестра и протянула женщине документы.

— Благодарю. — Задумчиво вымолвила Кира и, взяв бумаги, повернулась.

Начав движение к выходу, женщина неожиданно остановилась и вновь бросила взгляд на старшую. Та сидела на посту и, низко опустив голову, заполняла документы. Рука Киры, нащупав свёрнутый лист в кармане платья, быстро его достала и он вмиг оказался на стойке медицинского поста.

— Передайте это доктору Эл. — Громко сказала Кира и быстро зашагала прочь.

— Хорошо, — протягивая руку к мини письму и глядя в след пациентке, ответила медсестра.

Её взгляд выражал удивление. Но просьба была принята.

Когда Кира переступила порог дома, её письмо уже летело в нежных ладонях старшей по больничным коридорам к адресату. Медсестра тихо постучала в дверь и медленно вошла. В комнате горел приглушённый свет и тонкая полоска вечернего солнца еле пробивалась сквозь опущенные рулонные шторы.

— Как Вы себя чувствуете? — Тактично поинтересовалась девушка.

Мужчина слегка улыбнулся.

— Уже намного лучше. Благодарю. Как состояние здоровья Киры? — Прозвучал ответный вопрос, спустя некоторое время.

— Всё отлично. Её сегодня выписали. — Донеслось до слуха мужчины и горький вздох вырвался из его груди.

— Жаль. Я так и не успел попрощаться. — С каким-то разочарованием сказал мужчина.

Старшая немного рассказала о событиях в отделении и уже повернулась уходить, как вдруг её рука подала мужчине небольшое письмо, свёрнутое дважды.

— Вам просили передать.

— Кто? — Теряясь в догадках уточнил он, протягивая к письму руку.

В его ладонь опустилась бумага, исписанная простым карандашом. И мягкая улыбка поползла по лицу старшей.

— Ваша Кира. — Сквозь оскал произнесли губы и, густо краснея, женщина вышла из помещения.

Доктор Эл открыл письмо и его красные от лопнувших сосудов глаза быстро побежали по серым строчкам.

— Я встрече рада.

Так мимолётна она..

Как рады листья

Струям дождя, бегущим

По их нежным прожилкам.. — Доктор почувствовал, как прохладный дождь нежно касается его кожи и бежит по спине.

— Нельзя приказать

Сердцу: "не стучи!" Нельзя

Поймать дух ветра.

Глубоко внутри меня

Ты. Это уж не исправить! — Эл слегка закашлялся и его сердце в каком-то трепетном волнении застучало с новой силой.

Словно признание в любви ложились эти слова в голову доктора и что-то странное начинало происходить с душой. Возможно, просто японская поэзия навевала эти мысли и разыгрывала воображение.

— Листва на деревьях,

Шепни незаметно,

Что где-то его ждут!

Ещё одно мгновенье

Дайте мне насладиться.

Доктор в бессилии откинулся на спинку кровати и застонал. Боль в теле ещё давала о себе знать. Но сегодня к ней добавилось ещё чувство вины за неисполненные обещания.

— Где-то его ждут! — Повторил доктор строчку японского пятистишия.

Его взгляд вернулся к письму и чтение продолжилось.

— Руки ласкают

Непокорные плечи..

Пальцы, как ветер,

Срывают жёлтый наряд..

Нагота беззащитна! — Как тонко и проницательно рассказывали строчки письма.

Эл представил перед собой Киру и как её бледные губы роняют эти слова в пространство. Как приятный голос отражается от стволов деревьев больничной аллеи и трепетно передаёт нежность японской поэзии, завораживая воображение. Доктор повернулся и резкая боль прошила его тело. Образ Киры в одночасье стёрся из нарисованных воображением картин, Эл глубоко вздохнул и застонал. Его глаза закрылись и рука с письмом тихо опустилась на кровать.

На светофоре всё ещё горел красный. Машины сигналили и яркое солнце отражалось от торпедо, заставляя щуриться. Эл потянулся за солнцезащитными очками, как вдруг почувствовал сильнейший удар в его машину. Лицо мужчины оказалось на руле, снизу что-то хрустнуло и резкая боль растеклась по всему телу. Кровь полилась из разбитого носа и рассечённой брови, заливая всю панель густой малиновой жидкостью. Ветровое стекло разлетелось на мелкие осколки, создавая на поверхности обнажённой, лишённой тканевого покрова кожи узор из ссадин и порезов. В глазах потемнело, закружилась голова и сознание вышло вон. Ни звука сирен скорой помощи, ни криков прохожих и других водителей Эл уже не слышал.

_______

²* Ойран — один из видов проституток в Японии.

Глава 14. Ржавка

Фаша ещё стояла спиной к шкафу, когда неожиданные голоса Купы и Вэйла разрезали ночное пространство дома. Девочка чётко слышала приближающихся к гардеробной детей. Припоминая взгляд Купы, когда она увидела своё фиолетовое платье, обнимающее чужую детскую фигуру, Фаша поёжилась. Она никак не рассчитывала на подобную встречу с маленькими обитателями дома именно сейчас. В этой комнате. Ночью.

Малышка быстро осмотрелась. Шкаф, таинственно стоящий за спиной, слегка приоткрыл свою дверцу, словно приглашая: спрячься тут, внутри!

Девочка ещё