Дина - Алайна Салах

«Я стою возле входа в «101». Давай поговорим».

23

В случившихся за день потрясениях находится один неоспоримый плюс: я засыпаю, едва коснувшись головой подушки. Сердечные муки официально получили отсрочку на несколько часов.

Открыв глаза следующим утром, еще минут десять лежу без движения, прикидывая, потяну я реальность этого дня. Так, и что мы имеем? Закончившуюся многолетнюю дружбу, руку красотки, лапающую лицо того, в кого я опрометчиво влюбилась и еще более опрометчиво не смогла разлюбить, приезд Камиля к клубу с желанием поговорить, и как вишенка на торте — то, что он с вероятностью в девяносто пять процентов застал наш поцелуй с Ильдаром.

Этих ядовитых фактов достаточно, чтобы впасть в глубокое отчаяние, но все, что я чувствую — это бесконечная усталость. Кажется, я наконец достигла своего эмоционального предела.

Под легкий скрип кровати я опускаю ноги на пол и медленно встаю. Медленно иду в душ, потом варю себе кофе. Действую на автомате: потому что так надо, а не потому, что хочется. Ощущения непривычные и странные, но они нравятся мне куда больше, чем недавняя болезненная агония. По крайней мере, мысли не мечутся, а двигаются хоть и чуть заторможенно, но спокойно и размеренно. Причесаться, бросить в сумку новую упаковку влажных салфеток и перед выходом на работу не забыть поставить стирку.

«Переживу. И слабаки с разбитыми сердцами плачут, ну а я смеюсь».

— Это тебе Игорь Станиславович передал, — сухо сообщает Диляра, протягивая мне буклет с рекламой недавно открывшегося спа-центра. — Сказал, ты в курсе.

Кивнув, я молча кладу его на край стола и так же молча включаю компьютер. Дорогой на работу мое оглушенное состояние стало еще более безэмоциональным и оглушенным, и даже на банальное приветствие коллеги нет сил.

— Все нормально? — встревоженно осведомляется она спустя минуту.

В ответ я демонстрирую пальцы, сложенные в жесте «все окей». Наверное, со стороны выглядит так, будто мне выдрали зуб, и я не могу открывать рот. Не могу заставить себя разговаривать. Жизнь вдруг неожиданно стала слишком сложной, и мне максимально хочется ее упростить. Исключить вербальную коммуникацию с людьми, на мой взгляд, неплохой вариант.

В таком состоянии мне удается вполне плодотворно поработать вплоть до обеденного перерыва. К этому времени мне настолько полюбилось это лишенное рефлексии состояние, что я начинаю отчаянно хотеть пробыть в нем как можно дольше. Лет пять-шесть для начала. Ничего не чувствовать — гораздо круче, чем быть влюбленной ранимой истеричкой, в которую я превратилась.

Так я ощущаю себя ровно до того момента, пока спустившись в ресторан за порцией кофе (пора бы уже понять, что эти походы не приводят ни к чему хорошему!) не встречаю в коридоре Камиля. Стоит его взгляду найти меня из-за плеча Булата, как моя броня улетучивается, как высохший осенний лист, оставляя меня голой и незащищенной.

Пробормотав «Здравствуйте всем», я ускоряю шаг. Для чего я это делаю — непонятно. Никто и не собирается меня догонять, что в свете последних событий, пожалуй, и неудивительно. Даже если Камиль и хотел поговорить, увиденный поцелуй наверняка отбил у него этот настрой. И я не должна чувствовать за это вину. В конце концов, он первый позволял той модели лапать себя. И если бы он что-то хотел прояснить, то мог сделать это в ту же самую минуту, не дожидаясь вечера.

Гул в голове нарастает, напрочь стирая недавнее спокойствие. Меня охватывает паника. Уже? Так быстро? Я не хочу. Устала-устала. Я больше не хочу страдать, не хочу о нем думать, больше не хочу в этом вариться. Хватит. Хочу вернуть прошлую счастливую жизнь, где я принадлежала лишь сама себе.

И неожиданно меня осеняет. Идеальное решение все это время находилось на виду: такое простое и такое гениальное. Лучше уж отрубить боль сразу, целиком, чем каждый день пить яд мелкими глотками, пока печень не откажет.

К себе в кабинет я возвращаюсь уже на сто процентов уверенная в том, как буду действовать дальше. Конечно, только так мне и нужно поступить. Однажды я уже это сделала, но Камиль нашел способ меня помучить: взял и купил долю в ресторане. Больше ему не удастся. Если чувства даются такой ценой, то я предпочту жить без них.

Выудив из принтера чистый лист, я раскладываю его на столе и, не торопясь, начинаю выводить:

Исполнительному директору ООО «Хиллс» Кокорину И.С. Прошу уволить меня по собственному желанию.

24

Несмотря на то, что решение об увольнении в моей голове приравнялось к спасению от неизбежной гибели, реализовать его оказалось сложнее, чем я представляла. Дело, конечно, в Кокорине. Своего непосредственного шефа я успела полюбить всем сердцем, и лишь оказавшись перед его столом, вдруг осознала, каким ударом станет для него мой уход.

— Извините, что беспокою вне очереди, Игорь Станиславович, — пытаюсь шутить я, сжимая в руке заявление. — Просто дело не требует отлагательств.

Продолжая смотреть в монитор, Кокорин задумчиво покачивает головой и делает неопределенное движение пальцами, означающее: «Присаживайся пока, сейчас закончу и поговорим». Я придвигаю стул и сажусь на краешек. Вальяжно развалиться в нем, как раньше, кажется неправильным. Взгляд машинально скользит по стенам, задерживается на чашке кофе, стоящей перед Кокориным, любуется его стильной роговой оправой, лежащей рядом. В груди неожиданно затягивается узел, такой тугой и тоскливый, что хочется скомкать этот злосчастный кусок бумаги, именуемый заявлением на увольнение, и вернуться на свое рабочее место. Надо быть честной: Игоря Станиславовича я подвела. Сотрудница, чьими мозгами он всегда открыто восхищался, запоролась на самой банальной вещи: завела роман на рабочем месте и, не вывезя душевных страданий, решила сбежать. Надеюсь, он когда-нибудь меня за это простит.

— Слушаю тебя, Дина, — наконец, говорит он, водружая на переносицу свои модные очки. — Чем обязан такой внезапной спешке? Вижу, ты сегодня даже без кофе?

От его приятельско-шутливого тона мне становится еще хуже. Так и не сумев выдавить из себя улыбку, я молча кладу листок на стол и стискиваю колени. У меня нет другого выхода. Работа работой, но я должна думать о себе.

Кокорин берет в руки заявление, пробегается по нему глазами и удивленно смотрит на меня.

— Что