Рояль под елкой - Алиса Лунина

— Ну а вдруг? Как ты можешь быть в этом уверена?

— Вдруг, значит, вдруг! Выходит, карма у него такая. Это его проблемы. А у нас с тобой своих хватает.

Ева вздохнула. Ее пугала присущая дочери способность, как в том анекдоте про английского лорда, быстро и совершенно бесстрастно определить: это его проблема, это ее проблема!

— И не фиг на себя чужие проблемы взваливать. Вечно ты за других волнуешься! Чего вчера эта твоя тетя Валя тебе целый час уши давила?

— Ну, ты же знаешь про ее обстоятельства…

— Ее обстоятельства — толстая задница, которую она боится оторвать от дивана. И вот и все. А ты ее жалеешь!

— А кто ее еще пожалеет? — вздохнула Ева. — Тем более — с толстой задницей. Ну, пусть это буду я.

Лера обняла мать:

— Жалостливая ты у меня, куда деваться! Нормальная такая российская женщина, даром, что из аристократии. И всю жизнь на тебе все ездят! Лицо вон какое усталое!

Ева отшутилась:

— Да ладно, говорят, хороший конь от работы не устает, только мышцы разминает!

— Смотри, чтобы совсем не заездили всякие тети Вали.

…Ева принесла дочери правильно заваренный чай и миндальное печенье — надо откармливать девочку. Лера совсем исхудала. Как вернулась из Москвы, совсем дерганая стала, не ест ничего. Впрочем, худоба ей идет. Тоненькая, изящная, огромные серые глаза в пол-лица с очень длинными, как на заказ, ресницами… Красивая девочка.

И не потому, что ее дочь, а просто Ева действительно видит, не слепая ведь — дочь у них с Дымовым красивая. Лицо такое живое, нервное… Отточенная пластика — не зря балетом занималась, на пользу пошло.

Серьезный поступок и ответственность — иметь дочь-красавицу.

Мальчишки телефоны обрывают, вон Марик с ума сходит от любви, и Илья стал часто захаживать…

Главное дело, непонятно, в кого она такая красивая. Сама Ева красавицей никогда не была. Так, миловидная. Невысокая, фигура мальчишеская, обычная, не экранная женщина. Да и Дымов в молодости только что на симпатичного тянул. Впрочем, ему и не надо было — талантом компенсировал и обаянием… А Лера — красавица. В театральный поступила. Правильно, с ее внешностью туда и дорога. Уже в одном сериале снялась. В массовке, правда, но надо же с чего-то начинать? Ей в актрисы — самое то. В крайнем случае, будет рекламировать шампунь или зубную пасту…

А куда ей еще? В отличие от отца звезд с неба не хватает. С детства ни прилежанием, ни усидчивостью не отличалась. К музыке никаких талантов не обнаружилось — не в отца пошла, в спорте тоже не задержалась. И в школе училась очень средне. Ленивая, никакой самоорганизации — Ева же видит. Знак, что ли, такой? Лев — вальяжный и царственный. Ну точно, ее Лера — львица.

Львица хрустела печеньем и пила чай.

* * *

В дверь позвонили.

Ева пошла открывать. На пороге стоял молодой парень.

— Лера Дымова здесь живет?

Ева растерянно кивнула.

— Для нее цветы!

Ева изумилась — цветов оказалось много. Целая роскошная корзина роз, как будто на юбилей.

— А от кого?

Парень уклончиво пожал плечами, мол, меня не касается, мое дело доставить по адресу, а там сами разбирайтесь.

— Это, наверное, очень дорого стоит? — спросила Ева и тут же устыдилась: дурацкий вопрос.

Парень усмехнулся. Дорого, недорого, распишитесь в получении, и дело с концом.

Вышла Лера. Взглянула на цветочное подношение равнодушно, словно поп-певица, которая давно привыкла к таким корзинам. Царственно подмахнула бумагу.

Отнесли цветы к Лере в комнату. Ева принялась считать розы и, насчитав три десятка, перестала. В общей сложности никак не меньше пятидесяти. Уйму денег, наверное, стоит.

— От Марика?

Лера кивнула.

— Красиво, — улыбнулась Ева. — Счастливая ты у меня!

Лера равнодушно пожала плечами.

— Неужели тебе все равно? Знаешь, а мне таких цветов никто не дарил.

— Неужели Дымов не дарил?

— Ну, это были гвоздики. Красные такие, подмороженные. Три штучки. Денег-то не было, тебе не понять…

Да где им понять, в самом деле. Избалованные растут. Раньше все как-то по-другому было. Раньше все было по-другому. Вот и созрели до классических фраз, стареешь ты, дорогуша, что ли…

Чтобы поддержать разговор с дочерью, Ева спросила про институт. Лера только лениво отмахнулась — да нормально все, что там может быть интересного.

Еве подобное отношение в принципе было непонятно: в ее представлении Лера как будущая актриса должна гореть, репетировать, не вылезать из театров, учиться и искать себя.

А она как вяленая рыба, ей-богу… Куда с таким темпераментом в актрисы? Ни тебе оформленных целей, ни страстных желаний!

Еще мама предупреждала: «Ева, ты с Лерой потом хлебнешь! Какая-то она у нас растет „не пришей кобыле хвост“. Ничего ее не интересует, ни к чему не стремится! Вот ты у меня совсем другая была».

Ну да, точно, Ева была другая. Барышня с порывами и культурными запросами. Все куда-то рвалась — то высшее образование получать, сначала одно, затем другое, потом в аспирантуру, а на досуге, в перерывах между учебой, ходила в походы, даже в горы. С альпинистами. Покоряли вершины и пели «Выше гор могут быть только горы…». Романтика!

Разве эти, нынешние восемнадцатилетние, пойдут куда? Лера вон ни за что зад с дивана не поднимет и песни у костра петь не станет. Другие они какие-то…

А единственное, чего Лера хочет и, не стесняясь, называет сверхзадачей, — комфорта и благополучия.

Еве непонятно, как можно в восемнадцать лет желать комфорта и благополучия? Разве это нормально? Сама она в этом возрасте была, как буревестник, — хотелось бури. В жизни, чувствах, чтобы штормило. Она жила на полную катушку и за кострами и песнями не замечала, как проходит молодость и меняются времена.

А нынешние ребята чем живут? Не хотят ничего, в глазах сплошные доллары… Травят себя всякой ерундой. Дескать, допинг нужен, чтобы «глаза блестели!». Тут давеча она у дочери траву обнаружила. Подозрительного свойства. Не выдержала, подняла шум.

А Лера ей: «Мать, не смеши мои ботинки! Подумаешь, безобидная Мария Хуана! Не герыч же, чего нервничаешь? В твоем веке был другой допинг, это нормально!»

«Ну да, стихи и песни под гитару!»

«И портвейн!» — съехидничала Лера.

Ева осеклась, потому что портвейн тоже был, отрицать это и врать дочери было бы некрасиво; и она промолчала.

С Лерой вообще нелегко разговаривать. Уставится огромными, в пол-лица, глазами, дескать, зря стараешься, мама, и потом выдаст что-нибудь такое, от чего Еве станет больно дышать.