В мерцании рубина - Энн Мэтер

Раф проводил Джульет в кабинет. Он прекрасно понимал, что она не жаждет проводить с ним время наедине. Но ослушаться леди Элинор Джульет не решилась.

Когда-то эта комната служила кабинетом его дедушке. Рафаэль огляделся и едва не задохнулся от удивления. Две стены, как всегда, занимали полки с книгами, а. вот другие две были заняты не только работами Кристины, но и его собственными.

Раф был поражен до глубины души.

— Бог мой! — воскликнул мужчина.

Джульет взглянула на него.

— Что-то не так?

— Все в порядке, — пробормотал мужчина. — Я просто думаю, давно ли бабушка пристрастилась к искусству.

— Ты говоришь о картинах твоей матери? — Джульет подошла к той, на которой был изображен закат в Тоскане. — Полагаю, акварели принадлежат ее кисти?

— Мама любила Италию. А Тоскану особенно. Мы часто бывали с ней там.

— Сколько тебе было, когда она умерла? — спросила Джульет. — Не отвечай. Это не мое дело.

— Семь, — вздохнул Раф. — У меня не было других родственников, и после ее смерти меня отправили в Англию.

— К бабушке.

— Да. Сначала я ненавидел эти места. В Англии так холодно.

Джульет понимала, каково было малышу, которого увезли от всего, что он знал и любил. Ей хотелось выяснить, где в то время находился его отец, но это было бы чрезмерным любопытством.

— И ты не знал, что леди Элинор повесила у себя эти картины?

— Раньше их не было. Я заходил в кабинет меньше недели назад. Картины на стенах не висели. Ни мамины, ни…

— Твои.

— Если эти зарисовки можно назвать картинами. Я нарисовал их лет пятнадцать назад. В школу тогда позвонил какой-то адвокат, сказал, что хотел бы увидеть мои работы. Они ему понравились, а я был очень рад, что нашелся покупатель. Черт, мне даже жаль было расставаться с ними.

— Но работы действительно хорошие. Не удивительно, что они понравились тому адвокату.

— Ты разве не поняла? — Раф подошел ближе. — Не было никакого адвоката. Бабушка разыграла меня. Я жил в Трегеллине, когда у меня появилась мечта открыть собственную студию. Бабушка не упускала возможности сказать, что я никогда не напишу чего-то стоящего. То же самое она говорила Кристине, моей матери. Поэтому мама и не желала возвращаться в Англию. Ведь бабушка хотела контролировать ее жизнь, как сейчас пытается контролировать мою.

— Почему же она купила твои картины?

— Кто знает? Очередная ее причуда. Если я добьюсь успеха, она сможет сказать, что всегда знала, что у меня есть талант. Если не добьюсь, то просто уберет картины подальше.

— Неужели ты думаешь, она может быть так жестока?

— Иногда да. Ты сама поймешь, когда выйдешь замуж за Кэри. — С этими словами Раф нежно провел пальцем по нижней губе Джульет, заставив ее задрожать от неожиданного прилива возбуждения. Его глаза потемнели. — Ты действительно собираешься замуж за моего неудачника кузена?

— Кэри не неудачник, — возразила Джульет. — И едва ли у тебя есть право судить его.

Девушка попятилась. Раф смотрел на нее взглядом хищника, готового броситься на свою жертву.

— Продолжай. Скажи то, что хотела сказать. Ты презираешь меня. Я это вижу. Но что тебя привлекает в Кэри? Расскажи мне о нем. Скажи, как сильно ты его любишь. Что тебе в нем нравится? Его характер? Внешность? Что?

— Я не обязана ничего тебе объяснять, — отрезала Джульет.

— Язык проглотила? — поддел ее Раф. — Для невесты ты слишком много позволяешь другим мужчинам. Скажи, ты думала о Кэри, когда я целовал тебя, когда проникал языком в твой ротик?

— Прекрати!

Джульет наткнулась спиной на стену. Она попыталась оттолкнуть Рафа, но, когда ее рука коснулась его груди, могла думать лишь о том, что чувствует биение его сердца под одеждой.

— Каков он в постели? — продолжал Раф, сверля ее взглядом. — Лучше, чем твой бывший муж? Полагаю, намного лучше. Почему еще ты выходишь за этого идиота?

— Ты не имеешь права оскорблять Кэри. Он, по крайней мере, не заводит романов с замужними женщинами!

— Если ты о тех набросках, я уже все объяснил. Почему тебе так трудно поверить, что Лив сама пришла ко мне с подобной просьбой?

— В то, что Лив сама пришла к тебе, вовсе не трудно поверить. Куда еще она могла пойти, когда захотелось молодого любовника?

— Ты говоришь ерунду! Лив любит мужа. И если тебя возбудили те наброски, это вовсе не означает, что они так же подействовали на меня.

— Тебя не возбуждает ее тело?

— Нет, черт побери!

— Вот только не надо…

— Я серьезно. — Раф выругался. — Если бы я возбуждался при виде каждой обнаженной натурщицы, я бы пребывал в состоянии постоянной эрекции.

— Ты отвратителен!

— Ты не лучше. Готова продаться неудачнику, чтобы получить долю бабушкиного наследства…

Пощечина прервала его тираду.

— Ты… — Джульет задыхалась от негодования, — ты…

— Ну же, назови меня ублюдком. — Раф так резко оттолкнул ее, что Джульет с трудом удержалась на ногах. — Ты такая же, как бабушка. Не желаешь слышать правду, даже когда тебе самой прекрасно известно, что так оно и есть.

Джульет с трудом подавила приступ тошноты. Застонав, она развернулась и бросилась к двери. Раф не пытался ее остановить. Оказавшись в своей комнате, Джульет пулей влетела в ванную, и ее вырвало.

Девушка собиралась почистить зубы, когда раздался стук в дверь. Она замерла, но потом решила, что Раф вряд ли пошел бы за ней. Джульет быстро прополоскала рот и подошла к двери.

— Кто там? — спросила она, но никто не ответил.

Девушка открыла дверь и…

На пороге стоял Раф. Она хотела захлопнуть дверь перед его носом, но он не позволил.

— Прости, — сказал он просто. Войдя, он притянул Джульет к себе и уткнулся в ее шею. — Я вел себя недопустимо грубо.

Джульет не могла произнести ни слова. Ее так сильно трясло, что она удивлялась, как ноги до сих пор держат ее. Девушке хотелось сесть. Или лечь.

— О, милая…

Джульет закрыла глаза, когда их губы встретились, в поцелуе. Раф целовал ее с жадностью, с голодом, пробуждая в ней желание, возрождая ее тело к жизни, дразня томительной мукой ожидания.