Давай поженимся - Юлия Резник

— It’s «three», — умничает она. — Not «sri». You need to put your tongue like this. (примечание автора — девочка объясняет ошибку в произношении «три»)

Я моргаю. Потому что на этом мои знания английского заканчиваются.

— Э… Ай донт андерстенд.

— А! О… Сорри. Я думала, ты знаешь инглиш.

— Хотела попрактиковаться? — гадаю я.

— Нет. Ам нэйтив спикер. (Я — носитель языка)

— Серьезно? И откуда же ты тут взялась, носитель? — улыбаюсь во весь рот. До чего же забавная девочка!

— Прилетела. Раньше я жила на Гавайях. Это в США.

У меня отпадает челюсть. Так и чешется сказать: «Сочувствую». Интересно, как ей здешние места после тропических островов? Небось, несладко.

— Колян! Вот ты где, я тебя потерял… Идем.

Девочку окликает какой-то взрослый парень. Она машет мне рукой:

— Бай! — и убегает.

Я растерянно гляжу ей вслед. Колян? Что у них тут с именами и фамилиями?!

Надо будет рассказать Кирюхе, какие в нашем мире бывают переезды! Может, он тогда не будет так убиваться по нашему вынужденному бегству из столицы? Люди, вон, с Гавайев переезжают. И ничего. Как-то живут. А мой сыночка-корзиночка со мной с самого прилета через губу разговаривает. Нет, я его понимаю… Он бы тоже меня понял, если бы я рассказала, что меня с насиженного места сорвало. По-хорошему, он должен знать. Но как такое расскажешь?

Растерев лицо, шлепаю по дорожке к стоянке. Запахиваю куртку, которую по привычке не стала застегивать на молнию, а зря! Ветер с океана продувает, кажется, до костей. Стараюсь не унывать. Ничего, дескать. У природы нет плохой погоды. Со временем ко всему привыкаешь. Зато летом тут наверняка хорошо! Хорошо же? Фотки у блогеров — закачаешься. И старый маяк, и до островов рукой подать. Всякая живность морская, опять же.

Пока добегаю до купленной на днях машины — околеваю. Свою гнать сюда не имело смысла. Да и за те деньги, за которые я продала свою тачку дома, здесь я купила ничуть не хуже. Красивый вместительный Лексус. Правда, праворукий. Никак не привыкну. Ну, это тоже не проблема. Я десять лет за рулем. Справлюсь.

Включаю подогрев сиденья и руля на полную, сдаю назад и… въезжаю прямо в зад припаркованному тут же Прадику. Как я умудрилась его не заметить?! Чертово солнце. Бью по рулю ладонью. Только этого мне и не хватало! Толкаю дверь. На Прадике срабатывает сигнализация и орет дурниной.

Видно, оставленным номерком я не ограничусь. Вон, уже ко мне и бегут… Уж не Милый ли собственной персоной? Да ну, на фиг! Ну, почему?! Как так? Прямо в его машину?!

— Элла… — готова поклясться, что он пробубнил «бл*дь», — Леонидовна…

— Я тут вас слегка задела, — лепечу в ответ.

— Слегка?

Он то ли спрашивает, то ли… Даже не знаю. Ну, и морда у него, господи. Нет, так-то он даже симпатичный. Ранняя седина на висках — так вообще мой личный фетиш. И глаза стального цвета красивые. Но вот подбородок этот квадратный. И сломанные уши… Которые у него смешно шевелятся от того, как свирепо он стискивает массивные челюсти.

— Да вот. Небольшая царапина. Я все компенсирую.

— То есть, страхового полиса у вас нет? — зло сощуривается.

— Я же только купила машину! Еще не успела оформить. Мы недавно переехали, помните?

Чего? Он, кажется, назвал меня тупорылой курицей? Интересная у него особенность говорить, ничего не произнося. Кажется, у этого даже название есть. О, точно! Он, выходит, чревовещатель. И это даже могло бы меня обидеть. Если бы я не понимала, каково это, когда ты белкой в колесе вертишься без сна и отдыха, а тебе на ровном месте буквально накидывают проблем.

— Ясно, — Макар Иванович зажимает двумя крупными пальцами переносицу. Все в нем, блин, крупное. А вот черты лица, наоборот. Я бы сказала, изящные, если бы не этот его подбородок. Которым он шевелит, подыскивая слова, способные передать степень его возмущения в культурной форме.

— У вас есть мой номер, — напоминаю я. — Как оцените ущерб — наберете. Я все-все оплачу. Даже не сомневайтесь.

— Ладно, — нехотя соглашается Милый.

— И Макар Иванович, пусть этот неприятный случай не повлияет на ваше решение принять Кирилла.

— Я не собираюсь его принимать.

— Ну, это пока, — не сдаюсь я. — А там, мало ли. Вдруг вы передумаете, так вот не хотелось бы, чтобы ситуация, которая выеденного яйца не стоит, сыграла не в нашу пользу.

Ошалев от моей наглости, Милый качает бритой головой, разворачивается на пятках и идет прочь. Я в отчаянии. Почему-то кажется, что свой шанс я профукала не тогда, в кабинете, а именно сейчас. И если ничего не сделать…

— Макар Иванович, погодите, — семеню к нему на злосчастных каблуках. И хоть снег на стоянке счистили до асфальта, ноги один черт отчаянно разъезжаются на незаметной ледяной корке.

— Осторожнее! Что вы творите?!

Он успевает поймать меня за руку уже в воздухе. Только это удерживает меня от падения. Вскрикнув, машинально хватаюсь за его впечатляющее предплечье. И на секунду всем телом в него впечатываюсь. Ну и мышцы у него. Атас!

— Вы должны взять Кирилла. Пожалуйста!

— Я ничего никому не должен.

Нет, конечно, нет. Но… Я просто не знаю, как быть, если он реально откажется. И потому я иду ва-банк. Распахиваю курточку. Задираю злосчастную кофточку…

Кажется, он чревовещает: «*б твою мать!». Но это неточно. Потому что вслух Милый говорит:

— Немедленно оденьтесь! У меня же тут дети! Вы спятили?!

— А у меня вот! — тычу в кривую отметину между ребрами. — Видите? Это шрам. Выше еще один.

— Я вам верю! Можно обойтись без дальнейших демонстраций, — заверяет меня не своим голосом Милый, ошалело выпучивая глаза. — Вы это к чему вообще?!

Я сдуваюсь. Мгновенно. Враз. Гасну, как свеча на ветру. Стыдно? Да. Но какого черта? Что мне уже терять?

— Это отец Кира сделал почти сразу после его рождения. Хотел меня убить. Не вышло, хотя крови я потеряла много. Так вот я к чему? Со дня на день Виктор освободится… А учитывая, сколько раз он обещал закончить начатое, когда откинется… — хмурю брови. — Короче, мне бы сына спрятать. Вы мне очень поможете, если его возьмете. Сама я за себя уже могу постоять.