Ты ко мне вернешься, жена - Мария Кац

Он подходит совсем близко. От него пахнет новым парфюмом, который он сменил пару недель назад, и той несгибаемой сталью, что составляет его суть. Он привык штурмовать здания, идти вперед без страха, без оглядки. Либо победа, либо смерть. Достучаться до его сердца — все равно что пытаться голыми руками пробить бетонную стену.

— Я дал тебе все, Олеся, — его голос опускается до опасного шепота. — Стабильность. Кров. Свое имя. А ты взамен даешь мне истерики на пустом месте.

Скажи ему. Скажи сейчас. Моя рука непроизвольно сжимается в кармане, хрустит бумага. Он хочет стабильности? Он хочет наследника? Вот он, прямо здесь. Семь недель. Наша мечта. Но я не могу. Если он не хочет признавать измену, не хочет отпускать меня, то ребенка он точно не отпустит. Малыш станет причиной наших встреч и скандалов, судебных разбирательств. Не могу выдать эту новость здесь, на улице, в ссоре. Не могу сделать ее разменной монетой в этом бою. Эта новость — все, что у меня осталось. Мое. Только мое.

— Я уже сказала, Марат, что видела тебя в кабинете. С ней. Она… — слова застревают в горле, а в памяти выстреливают те самые неприятные воспоминания. — Я могу принять твою грубость, жестокость, молчание. Все могу принять и понять. Ты боец. Элита. Боевая машина. Я видела тебя в действии. Видела твою выносливость. Видела напряжение. И я понимаю, почему ты такой, но я никогда не пойму измену. Ты свободен и можешь идти и развлекаться со своей «деловой этикеткой», — шиплю в ответ, отступая к подъездной двери. — Ты сам сказал, семья строится на доверии, а у меня нет к тебе больше доверия. И не будет.

В его глазах вспыхивает та самая опасная искра, которую я видела лишь пару раз в жизни. Искра неповиновения его воле. Он делает резкое движение ко мне, и я инстинктивно отшатываюсь, прижимая сумку к животу. К тому месту, где тихо растет моя тайна.

— А ну отойди от моего ребенка, бандит?! — голос матери разрезает воздух.

Марат чуть отклоняется и переводит взгляд с нее на меня. Весь его гнев, вся мощь разбиваются о ее ледяную, материнскую ненависть.

— Я приехал за своей женой, Анна Петровна, — произносит он, и в его голосе впервые за весь разговор слышится напряженность.

— Ее дом — здесь! И силой ты ее точно не увезешь. Больше я не дам тебе разрушить ее жизнь. Уезжай. Пока я не вызвала участкового. Или тебе напомнить, как ты не любишь лишнее внимание силовиков?

Они замирают в немом поединке. Два противоположных полюса моей жизни. Сила принуждения против силы защиты. Наконец, Марат медленно отводит взгляд. Он смотрит на меня долгим, пронизывающим взглядом, в котором я читаю не любовь, не раскаяние, а холодную решимость. Он не привык к отказам. Не привык сдаваться. Если и отступит, то только на время, чтобы снова нанести удар.

— Я приеду завтра, Олеся, — тихо произносит, резко разворачиваясь, возвращаясь обратно в машину.

Секунду спустя люксовая иномарка срывается с места, оставляя за собой клубы пыли и запах шин.

— Ну что, принцесса? — приближаясь ко мне, произносит мама, смотря на меня с тем же выражением лица, что и три года назад, когда я сказала ей, что принимаю предложение Марата о свадьбе. — Наигралась во взрослую жизнь? Говорила я тебе, Олеся! Говорила! Расписаться через два месяца после знакомства! Да он тебя, дуру, подобрал, как котенка, поигрался и бросил! Ты думала, такие мужчины женятся по любви? Он просто решил, что ты удобная и молодая, вот и все!

Стараюсь быстро снять верхнюю одежду и пройти в свою старенькую комнату, которую мы делили со старшим братом, но голос мамы все равно доносится из прихожей.

— Вспомни, как это было! Ты ему жизнь чуть ли не спасала в том банке, а он тобой, как вещью, распорядился! «Ты будешь моей женой». И все! Ни красивой свадьбы! Ни кольца! И ты, дура, согласилась!

Я достаю из кармана смятый листок с диагнозом. ХГЧ — 2850. Срок — шесть-семь недель. И медленно оседаю на пол.

Слезы сами срываются с ресниц, от осознания того, что самой радостной новостью мне даже не с кем поделиться. А самое страшное, что я совсем не уверена, что Марат должен знать о ребенке.

Глава 3

Три года назад...

Воздух в банке густой от пота и страха. Прижимаюсь спиной к холодному мраморному столу, стараясь дышать тише. Всего в двух метрах от меня мужчина в маске методично щелкает затвором автомата. Его зовут «Медведь», точнее, так он представился. Он уже второй час ходит между заложниками и говорит ровным, бесстрастным голосом, от которого застывает кровь.

— Следующую партию выпустим, когда подгонят машину, — бросает он в рацию. — Вздумаете шутить — начну стрелять.

Его взгляд скользит по людям и останавливается на мне. Я чувствую, как сердце вырывается из груди. Вот он поднимает пистолет. Палец ложится на спусковой крючок…

Грохот оглушает все остальные звуки.

Не взрыв — что-то тяжелое бьет снаружи. Окна осыпаются мелкой крошкой, и зал заполняется едким белым дымом. В глазах режет, в ушах — оглушительный звон.

И тогда я вижу их.

Тени. Быстрые, беззвучные, рождающиеся из дыма. Короткий глухой хлопок. Охранник у входа падает, даже не успев вскрикнуть. Второй хлопок — и «Медведь» замирает. Его тело медленно оседает на пол.

Сердце вот-вот пробьет грудную клетку.

Ее разрывают всхлипы и приглушенные рыдания. Бойцы в черной форме с надписью «СОБР» быстро перемещаются по залу. И один из них… Он другой. Высокий, с холодными, серо-стальными, цвета зимнего неба перед бураном, глазами. Они не бегают, не метались — сканировали пространство методично, выверено, выхватывая каждую деталь. Мужчина отдает команды тихим, властным голосом, и все его слушаются. Он — центр этого хаоса.

Резкий толчок рядом со мной, и в воздухе появляется отблеск.

— СЗАДИ! — непроизвольно вырывается у меня, прежде чем я успеваю все осознать.

Я вскакиваю и изо всех сил толкаю тяжелый кожаный стул. Он с грохотом врезается в ноги нападавшего. Тот спотыкается, а боец специального реагирования с острым взглядом успевает его мгновенно перехватить. За одно движение. Резкий захват — и мужчина уже лежит на полу без движения. Жестоко, эффективно. Как будто он не человека обезвредил, а выполнил очередной пункт инструкции.

Он медленно поворачивается ко мне. Его взгляд все еще острый и безжалостный. Я стою, по телу бегает мелкая дрожь, и